Федор Решетников - Подлиповцы

– Валяй на всех! – кричит лоцман. Опять возня, ругань. Гора приближается все ближе, чернее, такая страшная, голые утесы, точно страшилища какие, висят над рекой: берегись, мол, зашибу!..

– Греби! греби! Что стали?..

– Эка беда! – ворчат бурлаки. – Скоро ли уж конец-то!

– Греби сильней!.. Валяй! в землю смотри… – И лоцман сам принялся грести. Миновали утес. Там, по колено в воде, стояли бурлаки на потонувшей барке и просили пощады у Терентьича… На гору лепилось несколько бурлаков; к барке плыли в шитике два лоцмана и четверо бурлаков.

– Пусти! – говорили они.

– Греби! что стали?.. – говорит лоцман Терентьич.

– Ради Христа…

– Ну вас?.. Греби сильнее, вон там опасно… Барка завернула за утес. Впереди плывут барки.

– Вот оно што!

– Беда…

– Эк ее хлобыснуло! – рассуждают бурлаки.

– А еще два лоцмана! – говорил лоцман Терентьич.

– Как же теперь? – спрашивает лоцмана Пила.

– А так: барка потонула, а может, и люди потонули, лоцману беда. Ах, злочесь какая! – тужит лоцман.

– Эй ты, мужлан, сворачивай в глубь! – кричит лоцман на лоцмана одной барки, плывущей впереди.

– Э! – отозвалось с барки и слышится оттуда крик: – Вали к берегу! вали! Бурлаки плывут молча. Темнеет. Слышны скрип барок, глухой плеск воды да песня: «Разом да раз? дернем-подернем да раз!.. Ха!..» Вечером пристали к прочим баркам. На барках рассуждали об убившейся барке. Много бурлаков хотело идти посмотреть на ту барку и потужить с бурлаками, да идти-то далеко, и отдохнуть хочется.

– Эдак и мы помрем, – говорит Сысойко.

– Не помрем. У нас лоцман – беда! – говорит Пила. Бурлаки наелись сытно и улеглись спать в барки. Во сне им снилось: как они плывут, как кричит лоцман, как хлобыснется барка об утесы, как они поднимаются на горы и падают в реку… Ночью приплыло к баркам несколько бурлаков с разбившейся барки. Утром их приняли на две барки. Эти бурлаки говорили, что потонуло два бурлака; один лоцман убежал куда-то, а другой уехал куда-то к набольшим. В третьем часу утра бурлаки уже отчаливали барки. Берега опять огласились бурлацкою вознею, скрипом весел и поносных, руганью лоцманов, песнями: «Дернем-подернем, да раз!..» И каждую весну оглашаются так берега Чусовой; страшилища-утесы, пугалища-камни любуются трудом бурлаков, издеваются над людским горем… И сколько по этой Чусовой барок пройдет! Не один десяток тысяч людей, плывя по этой быстрой, каменистой страшной реке, дрожит от страха и молится горам: «Не ударь – проведи… всю жизнь буду молиться тебе… что хошь возьми, только не убей!..» Только по ночам опасности забываются, и идут рассказы про Ермака Тимофеича, о камне Ермаке-разбойнике, да воздух оглашается скрипочной игрою с караванок, на которых с утра до вечера буянят и пьянствуют прикащики…

До Камы барки плыли восемь дней. Ночью приставали где попало. Приставали и днем около селений, в которых закупали хлеба. Можно бы много написать про то, как бурлаки плыли восемь дней, да не стоит, потому что первый день плавания походил на прочие: тот же крик лоцманов, те же песни бурлаков, та же возня их, те же думы бурлаков. Бурлака мало интересует природа: видит он баское место, да что толку? Не про него оно устроилось так… Ему бы поесть только хорошенько да поспать в тепле… А там, может, и лучше будет. Только работа больно как тяжела! Почти Четверть бурлаков чувствуют боль, и половина этих больных лежит, да и на них покрикивают лоцманы: что дрыхнете!

– Ой, помираю! – стонут бурлаки.

– Я те помру! Пошел, робь!.. – кричит лоцман. А бурлак и пошевелиться не может. Два бурлака умерли. Их зарыли на берегу. А зарыть очень легко, легко и в реку с камнем бросить, потому можно сказать, что они убегли. Сельское начальство не скоро отыщешь, надо ждать дня три, да еще привяжется. Уж лучше, как зарыли; все знают, что человек-то помер; ну, и спи, родной; по крайности не мучишься!.. Пожалеют бурлаки мертвеца да и забудут в тот же день, только ночью иным мерещится во сне что-то страшное. У заводов и больших сел барки и коломенки останавливаются для закупки провизии. Прикащики дают бурлакам деньги на харчи, и с прибытием барок набережные заводов, сел и деревень оживают. Бурлаки запасаются хлебом, наполняют кабачки; жители навязывают им разные сласти – мясо, брюшину, яйца, лук, огурцы и т. п. – и продают, сравнительно с приволжскими местами, очень дешево. Бурлак, имеющий деньги, непременно покупает что-нибудь и, главное, непременно вернется на барку навеселе. Пила с Сысойком пробавлялся даром. Ни у него, ни у ребят его, ни у Сысойки не было денег. Хлеб, купленный в заводе, давно весь вышел, так как каждый съел в сутки по полковриге. Когда не стало у них хлеба, они воровали из котомок других бурлаков. На рынках, в селах и заводах, Пила на хитрости пустился. На рынках обыкновенно кричат: