Генри Джеймс - Вашингтонская площадь

Естественным решением была бы женитьба на Кэтрин, но математика умеет сокращать пути к ответу, и Морис не терял надежды найти более короткий путь. Когда Кэтрин приняла его уговоры за чистую монету и согласилась отказаться от своего плана умилостивить отца, молодой человек, как я уже сказал, ловко отступил и не назначил день венчания. Ее вера в искренность Мориса была так глубока, что девушке и в голову не приходило заподозрить его в двойной игре; другое теперь мучило ее. Природа щедро наделила бедняжку чувством собственного достоинства, и, решившись пойти наперекор воле отца, она считала, что уже не может пользоваться его покровительством. Совесть запрещала девушке оставаться под отцовским кровом, поскольку отцовским мнением она пренебрегла. Жить в доме доктора Слоупера было удобно и приятно, но Кэтрин чувствовала, что потеряла на это право. Связав свою судьбу с Морисом Таунзендом вопреки предостережениям отца, она нарушила контракт, по которому отец давал ей приют у своего очага. Отказаться от молодого человека Кэтрин не могла — стало быть, ей надо покинуть отцовский дом, и чем раньше ее избранник предложит ей другой очаг, тем скорее она избавится от мучительной неловкости своего положения. К этим логическим умозаключениям примешивалась изрядная доля душевного раскаяния. Кэтрин очень страдала в эти дни, а в иные минуты страдания ее бывали попросту невыносимы. Отец не глядел на нее, не заговаривал с ней. Он отлично знал, что делает, — все это входило в его план. Кэтрин поглядывала на него, когда у нее хватало смелости (она опасалась показаться навязчивой), и очень жалела отца за горе, которое ему причинила. Она старалась не вешать голову и не сидеть сложа руки, а когда атмосфера в доме на Вашингтонской площади становилась нестерпимой, она закрывала глаза и призывала на помощь образ человека, ради которого нарушила священную заповедь. Из троих обитателей дома на Вашингтонской площади одна миссис Пенимен держалась соответственно этой необычайной ситуации. Если Кэтрин вела себя скромно, то даже скромность свою она старалась скрыть, и ее жалкий вид, которого, кстати, никто не замечал, отнюдь не предназначался для чьих-либо глаз. Если доктор был суров и замкнут и решительно игнорировал присутствие остальных членов своей семьи, то проделывал это легко, естественно и просто, и, только хорошо его зная, можно было догадаться, что напускная враждебность, в общем, доставляет ему удовольствие. Ну, а миссис Пенимен была подчеркнуто сдержанна, молчаливо многозначительна, и даже шорох ее платья передавал исключительную важность ее намеренно скупых движений и жестов; когда же она все-таки позволяла себе сделать замечание по поводу какого-нибудь пустяка, весь вид ее показывал, что на самом деле в несложной реплике таится глубокий смысл. Со времени беседы в кабинете отец и дочь не обменялись ни единой фразой. Ей нужно было сообщить ему кое-что; она считала, что это ее долг, но не решалась заговорить с отцом: боялась его рассердить. Доктору тоже нужно было сказать ей кое-что, но он не желал заговаривать первым. Мы знаем, что ему было любопытно предоставить дочь самой себе и посмотреть, как проявится ее решимость ни за что "не отступиться". Наконец она сообщила отцу, что снова виделась с Морисом Таунзендом и что их отношения не изменились.

— Я думаю, мы обвенчаемся… скоро. А до того я, наверное, буду довольно часто его видеть… Но не чаще, чем раз в неделю.

Доктор бесстрастно осмотрел девушку с ног до головы, словно никогда прежде ее не видел. За последнюю неделю он ни разу не взглянул на Кэтрин и она была рада, что такие взгляды не доставались ей каждый день.

— А почему бы и не трижды в день? — спросил он. — Что вам мешает встречаться сколь угодно часто?

Кэтрин на мгновение отвернулась; в глазах ее стояли слезы. Затем она сказала:

— Нет, лучше раз в неделю.

— Не понимаю, чем это лучше. По-моему, хуже некуда. Ты напрасно тешишь себя мыслью, что подобные уступки имеют для меня какое-то значение. Тебе не следует встречаться с ним ни раз в неделю, ни десять раз на день. Меня это, впрочем, совершенно не интересует.

Кэтрин попыталась понять слова отца, но, почувствовав, к чему они ведут, в ужасе остановилась на полпути.

— Я думаю, мы скоро обвенчаемся, — повторила она.

Отец снова смерил Кэтрин ледяным взглядом, словно она была ему чужая.

— Зачем ты мне об этом говоришь? Меня это не касается.

— Ах, отец! — воскликнула она. — Пусть даже ты против, неужели тебе совсем безразлично?