Берта Зуттнер - Долой оружие!

В столице Пруссии пробыли мы восемь дней. Муж познакомил меня со своей тамошней родней, и все эти новые лица показались мне милейшими, любезнейшими людьми. Но, понятное дело, когда переживаешь свой медовый месяц и смотришь на мир сквозь розовые очки, все окружающее кажется очаровательным. Кроме того, новобрачным принято оказывать со всех сторон дружеское внимание, ласковую предупредительность, чтобы они чувствовали себя еще счастливее.

Более всего понравился мне у северогерманцев их язык, и не из-за одного только акцента, который слышался и в речи моего мужа, — одна из его особенностей, пленившая меня прежде всего. Нет, главное здесь — способ выражения, он во многом не сходен с нашим и, но моему, в нем сказывается более высокий уровень развития народа. Например, в высших кружках Вены не редкость услышать в разговоре грамматически неправильные обороты, что решительно не принято в хорошем обществе Берлина. Перепутывание родительного и дательного падежей: «дай меня шляпу с пером» встречается у пруссаков только в низших классах, тогда как у нас зачастую говорят: «без тебе», «с детей» вместо «с детьми», и это в первейших аристократических салонах! Положим, мы находим свой язык «задушевнее» и так же отзываются о нем иностранцы, однако, во всяком случае, он стоит ниже. Если судить о достоинстве человека по степени его образования — а какая же другая мерка была бы здесь больше у места? — то северогерманца следует признать немножко более человеком, чем южанина, — мнение, которое в устах пруссака должно звучать очень дерзко, а выраженное писательницей-австрийкой может навлечь на нее упрек в недостатке патриотизма, но что ж делать! Как редко случается, чтобы откровенно высказанная истина не оскорбила чего-нибудь или кого-нибудь…

Посетив кладбище, мы прямо отправились к сестре покойной. По любезной обходительности и умственному развитию этой особы, я могла судить о том, как мила, любезна и умна была умершая мать Фридриха, если она походила на фрау Корнелию фон-Тессов. У тетки моего мужа был единственный сын, только что произведенный тогда в поручики. Во всю свою жизнь я решительно не встречала юноши красивее Готфрида фон-Тессов и любовалась нежными отношениями между матерью и сыном. Видя, с какою гордостью смотрела она на своего Готфрида и как почтительно-ласково обращался он с нею, я с восторгом представляла себе то время, когда сын мой Рудольф будет взрослым. Одно только было для меня здесь непонятно, и я высказала свое недоумение Фридриху:

— Скажи, ради Бога, как позволяет любящая мать своему единственному ребенку, своему сокровищу, браться за такую опасную профессию, как военная?

— Видишь, милое дитя, — отвечал мне муж, — существуют вещи, о которых не принято думать, и самые простые соображения, которые никогда не принимаются в расчет. То же самое относится и к опасности солдатской службы. Об ней старательно умалчивают, находя неприличным и достойным только трусов — ставить ребром подобный вопрос. Все находят совершенно в порядке вещей, считают чем-то неизбежным и должным, чтобы гражданин подвергал себя этой опасности, от которой почти всегда удается благополучно спастись (ведь процент убитых мысленно распределяется между другими), при чем никто не думает о риске умереть. Риск этот несомненно существует, но ведь смерть грозит всем и каждому, а не одним же военным, и однако никто не думает о ней. Люди вообще изощряются на все лады прогонять тяжелые мысли, и в этом отношении человеческий ум обнаруживает поразительную изобретательность. Кроме того, прусскому дворянину не найти более приятного и почетного положения, как служба кавалерийского офицера.

Тетя Корнелия, с своей стороны, кажется, также почувствовала ко мне симпатию.

— Как жаль, — заметила она, вздыхая, — что сестре не удалось дожить до нынешнего дня. Она была бы в восторге от такой невестки, как ты, и от счастья Фридриха. Ей давно хотелось женить его, но он предъявлял такие требованья…

— О, вероятно, нет, дорогая тетя, если его выбор остановился на мне…

— Вот что англичане называют: «A trap for a compliment!» Ты хочешь, чтоб я тебе польстила? Изволь! я желала бы, чтоб мой Готфрид сделал такую же счастливую находку. Мне уж и теперь хочется поняньчить внуков, только об этом еще рано мечтать: моему сыну едва минуло двадцать один год.

— Вероятно, он кружит головы всем молодым барышням, разбивает множество юных, неопытных сердечек.