Берта Зуттнер - Долой оружие!

К вечернему чаю у меня собрался весь семейный кружок, и я представила Фридриха Тиллинга родным, как своего жениха.

Роза и Лили были в восторге. Конрад Альтгауз крикнул: «Браво, Марта! — Тебе Лили, следует брать пример со своей старшей сестры». Отец или победил свою прежнюю антипатию к моему возлюбленному, или ему удалось замаскировать ее из любви ко мне; по крайней мере, он держал себя приветливо и не обнаруживал ничем своего недовольства; тетя Мари была растрогана…

— Браки заключаются по воли неба, — сказала она, — суженого конем не объедешь; от своей судьбы не уйдешь. Бог даст, вы будете счастливы, и я стану молить Всевышнего, чтоб он благословил ваш союз.

Моего сына Рудольфа также поспешили представить «будущему папа», и я испытала необыкновенное чувство — такое светлое и возвышенное — когда любимый человек взял на руки моего ненаглядного мальчика и крепко поцеловал его, приговаривая:

— А из тебя, маленький юноша, мы сделаем общими силами цельного человека.

После чаю, мой отец завел речь о выходе Фридриха в отставку.

— Вы, конечно, захотите оставить свою службу, Тиллинг? — спросил он. — Ведь вам так не нравится война, а теперь и тем более…

Фридрих вскинул голову с удивленным видом.

— Бросить службу? Но ведь у меня нет другой карьеры… Для того, чтобы нести военную службу, вовсе не надо любить войну, точно так же…

— Точно так же, как и для пожарного не обязательно любить пожары, — добавил папа. Я заранее знал, что вы скажете, судя по нашему недавнему разговору.

— Я мог бы привести еще много примеров в том же роде. Так, от врача не требуется, чтоб он любил рак или тиф; от судьи, чтоб ему доставляли особенное удовольствие кражи со взломом. Но оставить свое поприще? Да что же вынуждает меня к этому?

— Ну, хоть бы перспектива избавить свою жену от необходимости жить в захолустном гарнизонном городке — вмешалась тетка, — а самое главное: избавить ее от страха за вашу жизнь, если вспыхнет новая война. Положим, этот страх — нелепость: кому назначено дожить до старости, тот везде уцелеет, несмотря ни на какие опасности.

— Конечно, приведенные вами причины вполне основательны и само собою разумеется, что моей первой заботой будет устранять от жены все неприятное. Но жить в гарнизонном городишке все же лучше, чем иметь мужа без определенной профессии, без всяких занятий. Сверх того, мой выход в отставку непременно объяснили бы трусостью и нерадением, а это такой позор, перед которым бледнеют все опасности похода. Мне, право, ни на минуту не приходила в голову мысль бросить военную службу… И вам, надеюсь, Марта? (при посторонних мы говорили на «вы»).

— А если б я поставила это непременным условием?

— Этого вы не сделаете. Потому что тогда мне пришлось бы отказаться от величайшего счастья. Вы богаты, у меня же нет ничего, кроме моей военной службы и видов на предстоящее повышение, а этим я не могу пожертвовать. Такой поступок унизил бы мое личное достоинство, пошел бы в разрез с моими понятиями о чести…

— Отлично, отлично, сын мой!.. Теперь я примирился с вами. В самом деле, вам было бы грешно и стыдно бросить свою карьеру. Вы теперь уже скоро дослужитесь до чина полковника, а там наверно махнете и в генералы. Потом вас могут назначить комендантом крепости, областным начальником или военным министром. А ведь это тоже дает почетное положение жене.

Я молчала, нисколько не соблазняясь перспективой сделаться комендантшей. Приятнее всего было бы для меня поселиться с любимым человеком в деревенском уединении: однако я внутренне одобрила это решение. Оно избавляло его от позорного подозрения в корыстных расчетах, которое непременно обрушилось бы на моего мужа в случае выхода в отставку. Свет неминуемо обвинил бы его, как сделал это мой отец.

— Да, я вполне примирился с вами, — продолжал старик. — Признаться, я думал, что вы прежде всего рассчитывали… Ну, нечего смотреть на меня так грозно: я полагал, что вам хотелось сделаться частным человеком после женитьбы, а с вашей стороны это было бы ужасно неблагоразумно. Да и по отношению к моей Марте — ведь она все же, как бы там ни было, дочь и вдова солдата… Право, мне кажется, она не могла бы долго любить штафирку.

Тиллинг не мог удержаться от улыбки. Он бросил мне взгляд, ясно говоривший: «Я знаю тебя лучше», и отвечал вслух:

— Согласен с вами: конечно, она влюбилась единственно в мой блестящий мундир.

В сентябре того же года состоялась наша свадьба. Мой жених выхлопотал себе двухмесячный отпуск и после венчанья увез меня путешествовать. Прежде всего мы отправились в Берлин. Я пожелала первым долгом поклониться праху незабвенной матери Фридриха и положить венок на ее могилу.