Берта Зуттнер - Долой оружие!

Оттуда я отправилась дальше своей дорогой. Приятельница, которую мне хотелось навестить, жила очень близко от «Ландгауза», на Угольном рынке. По пути я зашла в книжный магазин, где продавались также разные галантерейный вещи. Мне понадобилось купить карту верхней Италии; наша была совсем истыкана булавками с маленькими бумажными знаменами, до того усердно мы следили за передвижешями австрийских и неприятельских полков. Кроме меня, в магазине было еще много покупателей. Все спрашивали карты, чертежи военных действий и тому подобное.

— И вам также прикажете карту театра войны? — спросил меня хозяин.

— Вы угадали.

— Это не трудно. Другого почти ничего и не спрашивают. Он принес мне требуемое и, завертывая мою покупку в бумагу, заметил стоявшему рядом с ним господину:

— Плохо приходится теперь авторам беллетристических и ученых сочинений, а также и всем издателям, г. профессор. Публика совсем почти не покупает книг. Пока продолжается война, умственная жизнь точно замирает. Чистый зарез писателям и книгопродавцам!

— Да и всей нации плохо, — отвечал тот, — отсутствие высших интересов непременно влечет за собой понижение умственного уровня.

«А мой отец еще хотел, — подумала я в третий раз, — чтобы для блага страны целых тридцать лет»…

— Так торговля у вас идет плохо? — вмешалась я в разговор обоих мужчин, оборвав нить своих размышлений.

— Не у меня одного, сударыня, а у всех, почти у всех, — отвечал книгопродавец. — Исключая поставщиков на армию, все промышленники несут через войну непредвиденные убытки. Все остановилось: и фабричные, и полевые работы; масса народу осталась без занятий и без хлеба. Бумаги падают; ажиотаж на бирже растет; всякая предприимчивость глохнет; многие торговые фирмы обанкротились. Одним словом, беда, беда со всех сторон!

«А еще мой отец хотел»… — шептала я про себя, выходя на улицу.

Моя приятельница оказалась дома. Графиня Лори Грисбах была мне товаркой во многих отношениях. Обе мы были дочерьми военных генералов, недавно вышли замуж за офицеров, а теперь состояли соломенными вдовами. В одном она перещеголяла меня: у нее не только муж, но еще и двое братьев ушли в поход. Лори, к счастью, была не из пугливых, она твердо верила, что ее близкие находятся под охраной одного святого, особенно чтимого ею, а потому вполне рассчитывала на их благополучное возвращение с войны. Молодая женщина встретила меня с распростертыми объятиями.

— Ах, дорогая Марта, как мило с твоей стороны прийти ко мне! Только почему ты так бледна и расстроена… надеюсь однако, никаких дурных вестей оттуда?…

— Нет, слава Богу. Но и то, что есть, достаточно печально.

— Ты хочешь сказать: наши поражения? Ну, знаешь, им не надо придавать большой важности. Не сегодня-завтра мы можем услышать о громкой победе.

— Победим ли мы, или будем побеждены, война сама по себе, все равно, ужасная вещь… Не лучше ли было бы совсем уничтожить ее?

— Ну, а тогда зачем же существовали бы военные?

— Да, зачем? — Я подумала немного и прибавила: — Тогда, конечно, не было бы и военных.

— Что за вздор ты мелешь! Вот была бы скука: везде одни штатские! Брр!! У меня мороз подирает по коже! К счастью, это невозможно.

— Невозможно? Вероятно, ты права. Я хочу верить этому, иначе трудно понять, почему давно так не сделалось.

— Что не сделалось?

— Да не последовало отмены войны. Впрочем, нет: это было бы все равно, что отменить землетрясение.

— Не понимаю, что ты хочешь этим сказать. Что касается меня, то я очень радуюсь этой войне, в надежде, что мой Людвиг отличится. Для братьев это также очень выгодно: производство у них шло до того туго, что подобный шанс…

— Давно ли ты получила письма от своих? — перебила я. — Здоровы ли они все трое?

— Признаться, давненько не было никаких известий. Но ведь ты знаешь, как часто прерывается почтовое сообщение, а после форсированных маршей или сражений нападает такая усталость, что уж, разумеется, каждому не до писем. Впрочем, я и не беспокоюсь. У моего Людвига и у братьев на груди освященные ладонки. Мама своими руками надела их всем троим…

— Ну, а представь себе, Лори, такую войну, где у всех солдат в обеих армиях были бы ладонки на шее? Значит, пули не ранили бы тогда никого, а улетали в облака, не причиняя вреда?

— Я не понимаю тебя. Ты недостаточно религиозна. Вот и твоя тетя Мари говорит то же самое.

— Но почему ты не ответила на мой вопрос?

— Потому что в нем скрыта насмешка, над тем, что для меня свято.