Берта Зуттнер - Долой оружие!

Я вошла в контору; мне хотелось поскорее внести сюда и свою лепту. Может быть, она послужит в пользу какому-нибудь больному солдату и спасет страдальца от смерти, а его мать избавит от умопомешательства.

Председатель общества был мне знаком.

— Князь К. находится здесь? — спросила я швейцара.

— В настоящую минуту нет, но вице-председатель, барон С., наверху.

Он указал мне отделение для приема денежных пожертвований. Идти туда нужно было через несколько зал, где на длинных столах лежали рядами толстые тюки: груды белья, табак, сигары, но больше всего корпии; она была навалена целыми горами… У меня забегали мурашки по телу. Сколько же там должно быть ран, если на них требуются центнеры расщипанного полотна? «А еще моему отцу хотелось продлить эту войну для блага страны хоть на тридцать лет!» — опять мелькнула у меня горькая мысль. «Скольким же сынам отчизны пришлось бы тогда умереть от ран?» Барон С. с благодарностью принял мое пожертвование и охотно отвечал на расспросы о деятельности общества. Приятно и утешительно было слышать, сколько пользы получала от него наша действующая армия. Тут же артельщик принес вице-председателю письма с почты и доложил, что им доставлено две тележки, нагруженных посылками из провинции. Я присела на диван в глубине комнаты, намереваясь переждать, пока внесут привезенные вещи. Однако их стали принимать в другой комнате. К нам же в залу вошел господин преклонных лет, осанка которого обличала в нем военного.

— Позвольте мне, г-н барон, — сказал он, вынимая свой бумажник и опускаясь в кресло у стола, — принести вам и свою скромную лепту на доброе дело, затеянное вами. — И он подал билет в сто гульденов. — Я смотрю на всех вас, учредителей этого общества, как на истинных друзей человечества, — продолжал старик… — Видите ли, я сам старый солдат («младший фельдмаршал X.», отрекомендовался он) и могу судить по опыту, какое благодеяние бедным малым, которые там дерутся, оказываение вы, снабжая всем необходимым полевые лазареты… Я участвовал в кампаниях 9-го и 13-го года. В то время ни о каких «обществах подания помощи» не было и помину; частные лица не посылали на войну целыми ящиками перевязочные материалы и корпию. За то сколько раненных умирало от потери крови, когда у фельдшеров истощались запасы! А между тем, их было легко спасти, будь у хирургов под рукою все нужное. Поверьте, что вас благословляют тысячи несчастных. Добрые, благородные люди, вы сами не сознаете, сколько творите добра!

При этих словах, две крупных слезы скатились на седые усы старого генерала. Вдруг на улице послышался шум: громкие голоса, топот торопливых шагов. Обе половинки наружных дверей с треском распахнулись и дежурный прибежал с докладом:

— Ее императорское величество.

Барон С. поспешил к выходу, чтобы встретить высокую посетительницу, как подобало, внизу лестницы, но она успела уже войти в соседнюю залу. Я с восхищешем смотрела на юную государыню: в простом костюме для гулянья она показалась мне еще милее, чем в парадных туалетах на придворных празднествах.

— Сегодня я получила письмо от императора, с театра военных действий, — заговорила она, обращаясь к вице-председателю. — Его величество пишет мне, что посылки от патриотического общества слузкат громадным подспорьем в полевых лазаретах и являются как нельзя более кстати. Поэтому я захотела лично осмотреть ваши склады… а также изъявить комитету признательность императора.

Тут императрица принялась подробно расспрашивать о деятельности общества и рассматривать различные предметы на столах, предназначавппеся для раненых.

— Взгляните, графиня, — заметила она сопровождавшей ее обер-гофмейстерине, перебирая принадлежности белья, — какое доброкачественное полотно и как прекрасно сшито.

Потом государыня попросила барона показать ей другие отделения и вышла вместе с ним из залы. Очевидно, она осталась очень довольна, потому что милостиво беседовала с вице-председателем. Я еще слышала ее последние слова перед уходом. «Это — прекрасное, вполне патриотическое дело, которое приносит бедным солдатам»… Конец фразы затерялся в шуме шагов. «Бедные солдаты»… это выражение еще долго звучало у меня в ушах: императрица Елизавета произнесла его с такой жалостью. Да, конечно, они — «бедные», и чем больше оказывать им помощи, приносить утешения, тем лучше. Но тут же у меня явилась мысль: а что, если б вовсе не посылать несчастных людей на бойню? Пожалуй, так было бы еще гуманнее! Но я поспешила отогнать эту мысль… Ведь так должно быть, должно быть. Других извинений для ужасов войны никогда не подыщешь, и потому мы стараемся придать ей характер неизбежного зла.