Лесли Хартли - Посредник

Он отошел, но тут мне пришла в голову одна мысль.

— Как же вы ей напишете, если не знаете ее?

— Кто сказал, что я ее не знаю? — почти свирепо возразил он.

— Вы. Сказали, что никого в Холле не знаете. А она мне сказала, что не знает вас, — я спрашивал.

Он на мгновение задумался, в глазах появилось напряженное выражение — такое же было, когда он плыл.

— Она сказала, что не знает меня? — переспросил он.

— Ну, сказала, может, вы и встречались, но она не помнит.

Он глубоко вздохнул.

— Она знает меня, только по-особому, — произнес он. — Я, можно сказать, ее друг, но не такой, с какими она ходит. Это, наверное, она и имела в виду... — Он помолчал. — У нас с ней дела.

— Это секрет? — жадно спросил я.

— Еще какой, — ответил он.

На меня вдруг накатила слабость, будто псалмы перевалили за пятьдесят стихов; как ни странно (обычно взрослые насчет таких вещей ужасно тупы), он это заметил и тут же сказал:

— У вас вид — совсем никуда. Сядьте и поднимите ногу. Вон табурет. Диванов у меня нет, что поделаешь. — Он усадил меня на стул. — Я недолго, — добавил он.

Но вышло долго. Он достал бутылку черно-синих чернил «Стивенс» (у него даже не было чернильницы), лист писчей линованной бумаги и принялся старательно писать. Ручка терялась в его больших пальцах.

— Может, лучше передать на словах? — предложил я.

Он с прищуром глянул на меня.

— Вы не поймете, — сказал он.

Наконец письмо было готово. Он сунул его в конверт, лизнул края клапана и прижал его кулаком, словно утюгом. Я протянул руку, но письма не получил.

— Только наедине, — напомнил он. — Иначе вообще не передавайте.

— Что же тогда с ним делать?

— Суньте туда, где дергают за цепочку.

С одной стороны эта фраза вызвала у меня отвращение — ведь я уже видел свою миссию в романтическом свете; но с другой — я оценил практичность фермера, осторожность не помешает. Интриги — это была моя стихия.

— Все будет сделано, как надо, — заверил его я.

Ну, теперь-то он отдаст мне письмо? Но он все держал его под стиснутым кулаком, словно лев, охранявший что-то сильной лапой.

— Так, вы меня не подведете, без обмана? — снова засомневался он.

— Конечно, без обмана. — Я даже обиделся.

— Потому что, — медленно произнес он, — если это письмо попадет в чужие руки, придется худо ей, мне, а может, и вам:

Слова его попали точно в цель — во мне пробудилось неслыханное рвение.

— Буду беречь как зеницу ока, — заверил я.

Тут он улыбнулся, поднял скрывавшую письмо руку и подтолкнул его ко мне.

— Но вы не написали адрес, — воскликнул я.

— Нет, — согласился он и тут же доверительно, к моей радости, добавил: — И не подписал тоже.

— Она будет рада его получить? — спросил я.

— Думаю, да, — коротко бросил он.

Мне нужно было все разложить по полочкам.

— А ответ будет?

— Неизвестно, — ответил он. — Не задавайте слишком много вопросов. Незачем вам всего знать.

Тем и пришлось довольствоваться. В душе наступил штиль, как на море после отшумевшего шторма, и я вдруг понял — уже поздно. Взглянул на часы.

— Ого! — вскричал я. — Мне пора.

— Как вы себя чувствуете? — заботливо спросил он. — Колено как?

— Лучше не бывает, — похвастался я, сгибая и разгибая его. — Кровь сквозь платок даже не просочилась, — добавил я не без сожаления.

— Просочится, когда пойдете. — Он строго, испытующе посмотрел на меня. — Все же вид у вас не очень, — заметил он. — Может, подвезти немножко, а? Телега на месте, лошадку запрягу — глазом моргнуть не успеете.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Дойду и так. — Прокатиться было бы здорово, но вдруг возникло желание побыть одному. По молодости лет я не знал, как уйти: стоял и мялся. К тому же мне очень хотелось что-то сказать.

— Эй, а письмо-то забыли, — напомнил он. — Куда положите?

— В карман бриджей, — сказал я и тут же подтвердил слово делом. — В этом костюме карманов много, — я показал, — но один человек, у которого был знакомый полицейский, как-то сказал мне: самый надежный карман — это карман брюк.

Он одобрительно взглянул на меня, и я впервые заметил, что он вспотел: рубашка темными пятнами прилипла к телу.

— Вы парень что надо, — сказал он и пожал мне руку. — А теперь марш домой, да смотрите, не обижайте себя.

— Я засмеялся — кто же это будет себя обижать? — и тут вспомнил, что хотел сказать.

— А можно, я еще приду покататься со скирды?

— Валяйте, я ее немножко подгребу и приграблю, — ответил он. — А сейчас одна нога здесь, другая — там.