Лесли Хартли - Посредник

Казалось, вся полуденная жара сосредоточилась вокруг нас, она усиливала запах лошадей, навоза, все запахи фермы. Мне стало как-то неуютно, слегка закружилась голова, и все-таки жара бодрила меня. И когда, покончив с осмотром лошадей, мы направились к дому, я и огорчился, и обрадовался.

У входа в кухню фермер вдруг резко спросил:

— Сколько вам лет?

— В этом месяце, двадцать седьмого, будет тринадцать, — солидно ответил я, надеясь услышать что-то вроде: «Вот это здорово!» — взрослые редко пропускают мимо ушей новость о чьем-то дне рождения.

Но он сказал:

— А я думал, вам чуть больше. На вид вы старше своих лет.

Услышать это было лестно, тем более от человека столь внушительных размеров.

— Не знаю, надежный ли вы человек, — добавил он затем.

Я изумился, даже немного обиделся: но только немного — ведь это прелюдия, он, должно быть, хочет мне довериться.

Все же я негодующе произнес:

— Конечно, надежный. В моем табеле так и написано: «заслуживающий доверия». И директор то же самое сказал.

— И все-таки, — с сомнением произнес он, пристально оглядывая меня, — откуда я знаю, что вы будете держать язык за зубами?

Задавать такой вопрос школьнику — это просто глупо. Все мы клялись хранить тайну. Я взглянул на него чуть ли не с жалостью.

— Вы хотите, чтобы я перекрестился?

— Делайте что угодно, — ответил он. — Но если проболтаетесь... — Он не закончил фразу, но в воздухе повисла физическая угроза, столь естественная в присутствии этого человека.

— О нашей встрече? — спросил я. — Клянусь, я бы ни за что не сказал, но они увидят разбитое колено.

Он словно не слышал.

— Там есть мальчик, — спросил он, — паренек вашего возраста?

— Да, мой приятель Маркус, — согласился я. — Но он сейчас болеет.

— Ах, вот что, болеет, — задумчиво повторил фермер. — Значит, вы вроде сам себе хозяин.

Я объяснил: обычно после обеда мы играем вместе, но сегодня я пошел прогуляться один. Он слушал вполуха, потом сказал:

— У них там большой дом, да, здоровенный дом и полно комнат?

— Если считать спальни, — ответил я, — даже и не знаю, сколько.

— И, наверное, всегда кругом люди, болтают друг с другом и так далее? Все у всех на виду, наедине с кем-то и не останешься?

Я терялся в догадках: куда он клонит?

— Ну, со мной-то мало кто разговаривает, — пояснил я. — Они же взрослые, играют во взрослые игры — вист, теннис, ну, и болтают просто так, болтовни ради (мне это казалось очень странным занятием). Но иногда я кое с кем разговариваю, сегодня, например, с виконтом Тримингемом после церкви, а однажды я провел целый день с Мариан — вы ее знаете, она сестра Маркуса, не девушка, а загляденье — мы с ней ездили в Норидж.

— Вон что, провели вместе целый день? — переспросил фермер. — Так вы с ней небось добрые приятели?

Я задумался. В отношении Мариан мне не хотелось брать на себя больше, чем было в самом деле.

— Сегодня утром мы снова разговаривали, — сообщил я ему, — по дороге в церковь, хотя она вполне могла предпочесть мне виконта Тримингема. — Я попытался вспомнить, когда она еще ко мне обращалась. — Она часто подходит ко мне, даже когда вокруг взрослые — пожалуй, только она, больше никто. Да они мне и не особенно нужны. А ее брат Дэнис сказал, что я — возлюбленный Мариан. Несколько раз говорил.

— Вот оно что? — отозвался фермер. — Значит, вы иногда остаетесь наедине? Ну, то есть сидите в комнате вдвоем, а больше никого нет?

Он говорил с большим нажимом, выделяя слова, будто сцена представала у него перед глазами.

— Ну, иногда, — признался я, — мы сидим вместе на диване.

— На хозяйском диване? — переспросил он.

Надо было его просветить. Дома у нас и то было два дивана. Здесь, кажется, ни одного. Ну, а в Брэндем-Холле...

— Видите ли, — пояснил я, — у них там много диванов.

Он понял.

— Но когда вы сидите вместе и болтаете...

Я кивнул — мы сидели и болтали.

— Вы сидите близко от нее?

— Близко от нее? — повторил я. — Ну, вообще-то, ее платье...

— Да, да, — закивал он, уловив с полуслова. — Эти платья занимают столько места! Но все же достаточно близко... чтобы передать ей что-то?

— Передать ей что-то? Ну, конечно, я могу ей что-то передать. — Как будто речь шла о болезни; я еще не совсем забыл о кори. Он быстро сказал:

— К примеру, письмо. Но так, чтобы никто не видел.

Я едва сдержал смех — такой пустяк, а он вон до чего разволновался.

— Конечно, — сказал я. — Для этого — достаточно близко.

— Тогда я напишу ей, — заявил он, — если подождете.