Уильям Фолкнер - Сарторис

Она продолжала кричать и возмущаться, и старый Баярд кричал и сквернословил в ответ, голоса их гремели, разносясь по всему дому, а на кухне, навострив уши, ходили на цыпочках Элнора с Саймоном. В конце концов старый Баярд вышел вон, сел на лошадь и уехал, оставив мисс Дженни охлаждать свой гнев в одиночестве, и в доме на некоторое время воцарился мир.

Однако за ужином утихшая было буря разразилась с новой силой. Стоя за дверью, Саймон слышал крики стариков и голос молодого Баярда, который пытался их перекричать.

– Уймитесь! – ревел он. – Ради бога уймитесь! Я из-за вас собственного голоса не слышу.

Мисс Дженни мгновенно набросилась на него:

– А ты тоже хорош! Такой же несносный, как он. Упрямый и надутый осел. Носишься в автомобиле как угорелый по всей округе, воображая, будто кто-нибудь пожалеет, если ты сломаешь свою никчемную шею, а потом являешься к ужину вонючий, как конюх. И все потому, что ты был на войне. Уж не думаешь ли ты, что больше никто никогда ни на какой войне не был? Может, ты воображаешь, что, когда мой Баярд вернулся с Великой Войны, он тоже до смерти надоедал всем в доме? Нет, он был джентльмен, он и буянил как джентльмен, а не так, как вы, деревенщина из штата Миссисипи. Олухи несчастные! Ты только подумай, какие подвиги он совершал верхом на обыкновенной лошади. И никаких ему аэропланов не требовалось.

– А ты подумай, что это была за война – не война, а детские игрушки, – отвечал молодой Баярд. – Такая жалкая война, что дедушка не хотел даже остаться в Виргинии, где она происходила.

– А кому он там был нужен? – возразила мисс Дженни. – Человек, который мог выйти из себя только потому, что солдаты его сместили и выбрали себе другого полковника, получше. Разозлился и вернулся сюда во главе шайки оголтелых головорезов.

– Не война, а детские игрушки, – твердил молодой Баярд. – Да еще на лошади. Каждый дурак может воевать на лошади. Да только вряд ли он на ней чего добьется.

– По крайней мере он добился того, что его приличным способом убили, – отрезала мисс Дженни. – Он на своей лошади сделал больше, чем ты на этом своем аэроплане.

– Правильно, – шептал Саймон за дверью. – Что правда, то правда. Только белые люди так ссориться могут.

И так продолжалось день за днем – буря то утихала, то начинала бушевать с новой силой; потом она иссякла, но вдруг разразилась опять, когда старый Баярд вернулся домой со свежей порцией мази на лице. Но к этому времени у Саймона появились свои заботы, по поводу которых он как-то вечером решил посоветоваться со старым Баярдом. Молодой Баярд лежал в постели со сломанными ребрами, мисс Дженни свирепо и нежно его опекала, мисс Бенбоу приезжала читать ему вслух, и Саймон снова занял подобающее ему положение. Цилиндр и пыльник были сняты с гвоздя, запас сигар старого Баярда ежедневно уменьшался на одну штуку, и пара жирных лошадей растрачивала накопившуюся лень между домом и банком, перед которым Саймон, закусив сигару, как в былые времена, каждый вечер осаживал их щегольски закрученным кнутом со всей приличествующей случаю театральной помпой.

– Томобиль, – философствовал Саймон, – он хорош для удовольствия или для забавы, а вот для истинно благородного тона годится только одно – лошади.

Итак, Саймону наконец представился удобный случай, и, как только они выехали из города и упряжка побежала ровной рысцой, он не замедлил им воспользоваться.

– Знаете, полковник, – начал он, – похоже, что нам с вами пора уладить наши финансовые отношения.

– Что? – Старый Баярд на минуту отвлекся от знакомых возделанных полей и сияющих голубых холмов на горизонте.

– Я говорю, похоже, что нам с вами пора уже немножко позаботиться насчет наличных.

– Премного благодарен, Саймон, – отвечал ему старый Баярд, – но мне деньги сейчас не нужны. Но все равно, премного тебе благодарен.

Саймон весело рассмеялся.

– Ну и шутник же вы, полковник. Еще бы такому богачу нужны были деньги! – Он снова рассмеялся коротким елейным смешком. – Да, сэр, шутник вы, да и только.

Потом он перестал смеяться, и на минуту все его внимание поглотили лошади. Это были гладкие широкозадые близнецы по кличке Рузвельт и Тафт [64].

– Эй, Тафт, смотри не сдохни от лени!

Старый Баярд сидел, глядя на его обезьянью голову с лихо заломленным цилиндром на макушке. Саймон снова повернул к нему сморщенную добродушную физиономию.

– Но теперь нам надо обязательно как-то утихомирить этих черномазых.