Илья Штемлер - Архив

— Что ты, Евгений Федорович?! — ответила она дерзко. — Разве я могу оставить тебя в трудную минуту? — И, после летучей паузы, глумясь над собственной виной перед этой девчонкой, Таей, добавила, манерно переходя на вы: — Постою в проходе, авось и дождусь от вас путного мужского ответа, не век же вам столбом стоять на трибуне.

Больно придавливая колени Таи, она покинула ряд и привалилась вполоборота к стенному радиатору, заложив руки за спину. Казалось, еще шаг, и она вообще уйдет из зала.

Лицо Колесникова стало сухим и озабоченным. Недовольный взгляд Мирошука, вид его тощей и длинной, точно шило, фигуры раздражали Колесникова.

— Вот вы, Захар Савельевич, — проговорил Колесников, — сказали, что у вас, дескать, хватает и без меня забот… А каких, позвольте спросить? — Он с удивлением прислушался, как зал притих. — Я отвечу, каких забот! Составляете наивные заметки в «Вечернюю газету», надергивая забавные случаи из архивных документов.

— При чем тут это?! — растерялся Мирошук.

— А при том! Вот они, ваши заботы. А монастырю сто пятьдесят лет, он разваливается. В хранилищах теснотища… Но я о другом. В своем письме я шутя помянул вас — не поделитесь ли вы своей зарплатой с нами, трудягами архива? А теперь гляжу и думаю — в чем мне оправдываться? С вас все и начинается, уважаемый Захар Савельевич. Вы давно могли погасить конфликт. Приказали бы, скажем, Софье Кондратьевне разделить фонд зарплаты недостающих работников между нами, кто работает за двоих, а получает гроши…

— Но позвольте! — вскричал Мирошук. — Это демагогия! Что вы пишите в своем письме? Вы требуете отправить Тимофееву на пенсию, а вас сделать руководителем отдела хранения и комплектации.

— Не так, не так! — воспротивился Колесников. — Я пишу, что Тимофеева подошла к пенсионному возрасту. И предлагаю на ее место свою кандидатуру.

— Софья Кондратьевна не собирается на пенсию! — выкрикнула из зала Шура Портнова. — Она еще тебя, дистрофика, за пояс заткнет, выскочка!

И многие в зале обернулись к Тимофеевой. Обычно Софья Кондратьевна сидела на собрании среди сотрудников своего отдела. Но сегодня она расположилась в стороне, рядом с Гальпериным. Маленького роста, пухлая, в неизменной вязаной шапочке, рядом с увесистым Гальпериным она была почти не видна. А главное — молчалива. И когда читали письмо, и когда выступали сотрудники, и даже когда директор обронил что-то обидное в адрес отдела хранения, желая направить собрание в определенное русло… Тимофеева молчала, точно спала. «Софочка», которая была заводилой любого сборища, вступала в спор, кричала, глотала лекарства и отсчитывала капли, стучала маленькой ладошкой, доказывая свое, на этот раз молчала.

Ксения в любопытстве вытянула шею. Она столько слышала о Тимофеевой от Гальперина, но никогда ее не видела — в хранилище обычные посетители архива не попадают. И на этот раз ей не удалось увидеть Тимофееву — взор уперся в Гальперина. Наконец-то! Вот он где… Громоздкий, рыхлый, он едва умещался на узком стуле. За ним проглядывала чья-то маленькая женская фигура, но Ксении она была уже неинтересна. Здесь он, здесь, успокоилась Ксения, сидит, увалень! И Ксения приняла прежнюю позу, очень жалея, что опоздала к началу собрания. Видно, жарковато тут было…

Шура Портнова своим возгласом, видно, крепко задела Женю Колесникова. Он вгляделся в зал.

— Как тебе не стыдно, Шурочка? Сама перебиваешься, моешь полы ночью, в парикмахерской. Телеграммы разносишь, — тихо произнес он. И, помолчав, выкрикнул:

— Нас специально выдерживают на голодном пайке, на низкой зарплате! Им выгодно держать нас в бедности! Нами легче управлять, вот что! Мы на все готовы, чтобы и этого не отняли!

— Перестаньте, Колесников! — завопила Шереметьева. — Болтовня!

— Дайте ему сказать! — взвилась Тая.

Ее поддерживали сидящие рядом практиканты, скандируя: «Слово Колесникову! Слово Колесникову!»

Мирошук с горячностью стукнул кулаком по столу. Шелкопрядов испуганно зыркнул на директора и что-то пробормотал. Тренькнул стакан о графин.

— Не позволю! — Мирошук поднялся на ноги. — Вы вот что, Колесников… Не забывайтесь, вот! Ясно? Если у вас нелады в отделе, расхождения с руководством, так и скажите! А не топчитесь трусливо вокруг да около.

Колесников усмехнулся и сощурил глаза, словно решая — говорить, нет?

— Это вы о чем, Захар Савельевич? — начал он ерническим голосом. — Вы меня просили перед собранием куснуть Тимофееву. Пользуясь историей с документами из сундука. Обещали поддержку, если Тимофеева встанет на дыбы! — сейчас Колесников не выбирал слов.