Илья Штемлер - Архив

— Ну, об этом… Лысцова в курсе дела, — пояснил Бердников. Кадровичка важно кивнула: костьми ляжет, а на порог не пустит, хватит, напропускали на свою голову.

— Во-вторых, сотрудники пенсионного возраста должны быть предупреждены о возрастном пороге… Мы тут прикинули. Если будут соблюдаться хотя бы эти два момента, через пару лет процентная норма станет более справедливой… И еще! В случае, как, скажем, с Гальпериным… Надо ясно дать понять, что факт перемены гражданства любым родственником вашего сотрудника является причиной отказа в работе. Повторяю — любым родственником… Это понятно. Мало ли какими документами располагают наши архивы, а тут… пятая колонна, понимаете.

— А профсоюзы? — поинтересовалась Клюева.

— При чем тут профсоюзы? — поморщился Вьюн. — Смешно даже… В конце концов, предательство — есть предательство. За это надо отвечать… Они, видите ли, хотят хорошо жить, а мы тут отдувайся?

— Действительно! — встрепенулась Лысцова. — С какой стати?!

За время совещания Лысцова разгорячилась, словно гончая, взявшая наконец след. Короткие волосы ее распушились, сонное лицо прорезалось острыми глазками.

— Еще раз, товарищи, предупреждаю — о предмете нашего разговора. Не разглашать! Иначе понесете партийную и административную ответственность, вплоть до снятия с работы, — вставил Бердников. — Теперь распишитесь в этом месте, что ознакомились с инструкцией… Товарищ Аргентов, прошу вас, Кузьма Игнатьевич… начнем с вас.

Аргентов приподнял от стула свой тяжелый зад. Выпрямился. И, медленно шкандыбая к столу, принялся расстегивать пуговицы своего беспогонного кителя.

Сидящие за столом в недоумении следили за его движением.

— Да тут есть ручка, — догадливо произнесла Лысцова. — Какой вы, право, Кузьма Игнатьич, обязательно своей хотите подписаться?

— Да, старуха, своей, — ответил Аргентов.

Лысцова вздрогнула. С чего это он вдруг? Да при всех!

— Ну и язык у вас, Кузьма Игнатьевич. Вы куда старше меня, — она колола бывшего полковника острыми глазенками.

Теперь Аргентов расстегивал пуговицы рубашки, что пряталась под кителем.

— Вы что, Аргентов?! — нахмурился Бердников. — Никак, стриптиз устраиваете… Подпишите инструкцию и ступайте.

Вьюн молчал, не понимая, куда это старый хрен клонит.

— Вот, — промолвил Аргентов. — Приглядитесь…

В проеме рубашки, под оттянутой блеклой майкой, на белой жирной груди, у правого соска, пластался сизый рубец.

— Ну и что? — раздраженно спросил Вьюн.

— В декабре сорок третьего меня поцеловал осколок, под Таганрогом. И хирург, младший лейтенант Михаил Моисеевич Галацер, меня оперировал. А когда немецкие мины накрыли наш эвакогоспиталь, тот самый Галацер прикрыл меня собой. Не убежал, не спрятался… Его так и убило надо мной, и наша кровь перемешалась.

— Так то же война, — подсказала Лысцова.

— Да, война, — согласился Аргентов. — Так вот, господа… Я человек простой, правда, закончил когда-то юридическую школу… Я вам так скажу, с вашей идеологической комиссией… У меня три сына и дочь. У меня два охотничьих ружья и личный пистолет, подарок генерала Нестерова… Я вам так скажу… Если вы раскочегарите этот костер, даю слово коммуниста… У меня три сына, два ружья и личный пистолет… И первому, кто выползет с ножом на улицу под вашими хоругвями, клянусь богом, я влеплю такого гостинца, что он крепко подумает… Впрочем, вас это не коснется, с вашими секретными инструкциями, вы найдете себе укромное местечко, не сомневаюсь…

Аргентов застегнул пуговицы. Мирошук видел, как малиновым жаром созревает бычий затылок Аргентова, сползая на подворотничок.

— Сеете ветер, господа. — Аргентов подошел к двери кабинета. — С каким наслаждением я влепил бы из подарочного пистолета в память о том младшем лейтенанте… Не дурите мне голову, господа, с вашим сионизмом… Работать надо, работать. А это не работа, господа. Обыкновенное безделье. Желание на халяву набить брюхо фруктами, не посадив дерева…

Слова, которые произносил Аргентов, настолько не соответствовали его внешности, словно их произносил другой человек. И даже после его ухода слова, казалось, вольно витают в кабинете управляющего областными архивами.

— Что это с ним? — растерялся Бердников. — Не знал я таким Кузьму Игнатьича… Ты смотри, каков гусь!

— А я знала, — ввернула Лысцова. — Давно говорю, что ему пора на пенсию.

Вьюн молчал и бездумно чертил какие-то значки и крестики. Лицо его из красного стало бурым.