Шарлотта Бронте - Эмма Браун

– Сначала вы ничего не будете мне платить, только предоставите жилье и пропитание для меня и моей сестры. Я поработаю у вас неделю, а потом вы сами решите, сколько следует платить мне за работу. Я могу мыть пол, прислуживать посетителям, мыть посуду и застилать кровати.

– Но дело в том, что джентльмены иногда позволяют себе некоторые вольности. Как ты к этому отнесешься?

– Я не обижусь, – пообещала она.

Значит, не обидишься, – быстро сказал он. – И если мне не понравится, как ты работаешь, то ты сразу же уйдешь отсюда без всяких пререканий. У меня есть одна комната. Она небольшая, но я могу положить на пол матрас и дать тебе постельное белье. Когда ты сможешь приступить к работе?

Как только вы дадите мне фартук и ведро.

Начнешь убирать, когда уйдут посетители, – сказал он, – а потом с пяти часов можешь быть свободна. Мы открываемся в девять. Я помогу тебе прислуживать посетителям, но убирать столы будет твоей обязанностью.

– Я могу где-нибудь подождать, пока не придет время начинать работу? – спросила Эмма.

Пойди на кухню и попроси повара, чтобы он дал тебе тарелку супа, – сказал он. – Скажи ему, что ты наша новая помощница. Да, кстати, совсем забыл. Я – Джек Вейли. А как тебя зовут?

Эмма.

– А фамилия?

Эмма снова вспомнила о том, что так и не узнала, кто она такая, и ей стало немного грустно, но она подумала о несчастной больной девочке, которая ждала ее возвращения, и твердо сказала:

– Эмма Пилгрим [Пилгрим (pilgrim – англ.) – пилигрим, паломник, странник].

Через полчаса Эмма Пилгрим уже стояла посреди этого грязного ресторана. На ней был фартук, который она подоткнула на талии, чтобы он не волочился по полу, а рядом с ней стояло ведро воды и лежали щетка и кусок мыла. Она оглядела пустынный ресторан и глубоко вздохнула. Как же привести в порядок такую запущенную комнату? Ей нужно быстро приступить к работе и сделать вид, что она мастер своего дела. Пол был таким грязным, что даже ступить было негде – везде валялись мясные кости, окурки сигар и обрывки бумаги.

К четырем часам она подмела пол, вымыла и вычистила столы, стулья и пол и отполировала медные вешалки. Ей оставалось только почистить плевательницы.

Как вы, наверное, помните, читатель, мистер Корнхилл оставил мне две небольшие брошюры. В одной из них содержался подробный отчет о судьбе несчастных беззащитных девушек, вторая же была посвящена не столь ужасным событиям.

Это было прощальное письмо женщины к мужчине. Оно было написано несколько фривольным, но в то же время жестким языком. В нем говорилось о том «прекрасном времени» , которое она провела с мистером Корнхиллом, и о том, как она бесконечно жалеет, что это счастливое время прошло. «Я больше никого так страстно не смогу полюбить, но я бедная девушка и должна позаботиться о своем будущем», – писала эта женщина. Короче говоря, она сообщала о том, что в ее жизни появился другой человек и она выходит за него замуж. «По здравому размышлению, я считаю, что наши отношения были не чем иным, как мимолетным увлечением, и пусть это милое приключение напоминает нам о днях нашей прекрасной юности. Все кончено! И как воспоминание об этом я сохраню наш единственный нежный поцелуй!»

Это письмо меня шокировало своим шутливым и крайне оскорбительным тоном. Он было написано корыстной женщиной, которая пофлиртовала с одним мужчиной, а потом вышла замуж за другого, который имел деньги. Оно полностью оправдывало женоненавистнические настроения мистера Корнхилла. Пока я читала это письмо, у меня возникло какое-то странное ощущение, что его написала я сама. Когда же я взглянула на подпись (хотя почерк тоже был мне очень знаком), то у меня развеялись последние сомнения на этот счет.

Мистера Корнхилла я увижу только через месяц. Довольно быстро я разгадала загадку этого странного письма, которое якобы сама и написала. На самом деле я, конечно, никогда не писала этого письма. Оно было подделано весьма искусной рукой, но я без труда догадалась, кто его настоящий автор.

Алисия Корнхилл была уверена, что поступает правильно. Она считала, что лучше сразу отрезать больную конечность, чем постоянно терпеть мучительную боль. Даже если эту конечность еще можно вылечить, она все равно никогда уже не будет выглядеть так, как ей бы того хотелось. Ее никогда не интересовали чувства других людей. Она всегда руководствовалась только своими желаниями.

Когда ей нужно было сделать так, чтобы я осталась в Хеп-пен Хис, она подделала письмо к моему отцу. Решив раз и навсегда разорвать мои отношения со своим сыном, она снова подделала мою руку.