Шарлотта Бронте - Эмма Браун

– Я иду за вами, сэр.

– Но с какой целью? – поинтересовался он.

– Я жду, когда картошка, которой вы греете руки, совсем остынет. Тогда она уже не будет вам нужна, и вы отдадите ее мне.

– Черт тебя подери! – сказал он и пошел дальше. Она молча последовала за ним. Так они прошли еще с полкилометра. – Картошка сослужила свою службу и больше мне не нужна, – сказал он, швырнув ей картошку, которую она ловко поймала.

У нее уже имелся небольшой опыт, и она поняла, что законы городских улиц сродни законам джунглей. В городе, как и в джунглях, выживает тот, кто хитрее, проворнее и выносливее других.

Подул сильный ветер, и начался дождь. Она решила, что ей нужно найти какое-нибудь убежище, пока не промокла ее одежда, так как переодеться ей было не во что. На той удивительной карте, которую она купила, кроме всех прочих достопримечательностей, были отмечены все городские церкви, и она быстро нашла месторасположение ближайшей из них. Эта церковь представляла собой грандиозное сооружение с витиеватой башней и причудливой внутренней отделкой. В такие места обычно не пускают бедняков с улицы, но у Эммы на этот счет имелся свой план. Она быстро помолилась за здоровье Артура Каррена и вошла внутрь. Ей нужно было найти дом приходского священника.

Эмма увидела строение, похожее и на паука, и на паутину одновременно. Узкая черная ограда охраняла вход в это небольшое серое здание, а на окнах имелись длинные черные решетки. Возле него росло одно-единственное дерево, его ветки трепетали на ветру, словно легкая паутинка. Интересно, кто же хозяин этого паукообразного дворца? На тусклой медной дощечке было написано: «Его преподобие Клемент Хиббл». Она смело позвонила в дверь. Раздался громкий звук, который постепенно затих в мрачных глубинах дома. Появился мужчина, одетый во все черное. Его землисто-серое лицо и плотно сжатые губы свидетельствовали о том, что у него были проблемы с желудком. Увидев на пороге своего дома маленькую, дрожащую от холода девочку, он ничем не выказал своего удивления.

– Мистер Хиббл? – спросила Эмма, призвав на помощь все свое мужество.

Слегка опустив голову, он внимательно посмотрел на нее, но так ничего и не сказал в ответ.

У вас есть экономка? – спросила она.

По какому делу вы пришли? – отозвался он. – Вы прервали мою молитву. Говорите, что же вас ко мне привело?

Тогда возьмите меня, – сказала она. Он долго ничего не отвечал, и она решила, что его молчание означает отказ.

– Я не возьму вас, – наконец произнес он. – Что я буду с вами делать?

– Я грешница, ищущая избавления от грехов. Вы можете спасти мою душу, сэр. Ведь в этом и состоит ваша миссия.

Ты еще совсем ребенок, – сказал он.

Мне уже почти пятнадцать, – уточнила Эмма. Не зная точно, сколько же ей на самом деде лет, она решила, что названная цифра увеличит ее шансы получить работу.

Священник несколько оживился:

В нашем приходе есть специальное заведение, где таких, как вы, могут накормить.

Едой удовлетворяются лишь разные выродки и дегенераты. Хорошо известно, что молодые женщины, которые водят знакомство с подобными людьми, губят свои души.

Он беспокойно оглядывался по сторонам, будто бы хотел позвать на помощь полицейского.

Неужели же вы без посторонней помощи не можете побороть искушение?

Исходя из того, что мне известно о моем прошлом, я, скорее всего, не смогу этого сделать. Прошу вас, сэр, разрешите мне войти, чтобы мы смогли продолжить нашу беседу. Я разведу огонь и приготовлю вам обед.

Мистер Хиббл недавно уволил свою экономку. Сделал он это потому, что ему не хотелось нести лишние расходы (хотя на это имелась и другая причина). Он побеседовал с несколькими женщинами, претендовавшими на эту должность, и выяснилось, что все они были еще более корыстные, чем его прежняя экономка, да к тому же еще и весьма преклонного возраста. В настоящее время он не разжигал очаг и довольствовался холодной едой. Он сказал Эмме, что она получит кусок хлеба с маслом, если разожжет камин и приготовит ему обед.

Так она снова попала в дом – дом, лишенный уюта, – где все напоминало ей о том, что сейчас больше всего занимало ее мысли, – о быстротечности человеческой жизни и о тяжелом бремени грехов. Она разожгла очаг, помыла посуду и начала искать съестные припасы. Ей удалось найти мясо, которое еще не успело до конца испортиться, остатки холодной запеканки и кусочек сыра. Готовя из всех этих припасов обед, она не осмелилась положить в рот ни крошки. Она отчетливо понимала, что этого не следует делать.