Франс Бенгстон - Викинги

— И только чужеземец,— добавил он с жаром,— может считать Халида великим поэтом, хотя он и кричит повсюду, что является таковым. Однажды я попытался сосчитать, сколько по-настоящему великих поэтов проживает в настоящее время во владениях халифа, и я не думаю, что таких из нас наберется более пяти человек, а уж Халид точно не входит в это число, хотя и обладает определенными способностями в игре с рифмами. Тем не менее, ты прав, Орм, что считаешь его своим другом, потому что без его помощи я никогда бы не смог узнать, что с вами стало, поэтому, если вы с ним встретитесь, и он скажет, что он — поэт, не надо его разубеждать.

Орм заметил, что ему известно, что не надо спо­рить с поэтами относительно качества их поэзии, но тут в беседу вмешался Токе, пожаловавшийся на то, что он не знает, почему его заставили идти на эту вечернюю прогулку, а он не понимает ни слова из того, что говорится, а в доме Соломона ему было так хоро­шо. Соломон ответил, что его присутствие необходимо, так было приказано.

Они подошли к ограде сада с узкими воротами, которые были открыты для них. Они вошли, проходя мимо красивых деревьев и многочисленных неизвест­ных им растений и цветов, и пришли к месту, где лился большой фонтан, и чистая вода текла по густой траве небольшими струящимися потоками. С противо­положного конца сада четыре раба несли носилки, за ними шли две девушки-рабыни и два чернокожих человека с обнаженными мечами.

Соломон остановился, то же самое сделали Орм и Токе. Носилки были опущены на землю, и рабыни подбежали к ним и почтительно стояли с одной стороны носилок. Затем вышла женщина в парандже. Соломон трижды низко поклонился ей, руки его были прижаты ко лбу, так что Орм и Токе поняли, что она, должно быть, королевской крови. Однако они остались неподвижны, поскольку им казалось унизительным для мужчины склоняться перед женщиной.

Дама протянула руку и грациозно наклонила голову в сторону Соломона. После этого она повернулась в направлении Орма и Токе и пробормотала что-то под покрывалом, глаза ее были дружелюбны. Соломон вновь поклонился ей и сказал:

— Воины с Севера, благодарите Ее Высочество Субайду, потому что именно ее властью вы освобож­дены.

Орм сказал женщине:

— Если вы помогли освободить нас, мы очень обязаны вам. Но кто вы, и почему выказали к нам такое расположение, мы не знаем.

— Тем не менее, мы знакомы,— отвечала она,— и возможно вы вспомните мое лицо.

Сказав так, она подняла вуаль, при этом еврей, опять склонил голову. Токе дернул себя за бороду исказал Орму:

— Это моя девушка из крепости, и она сейчас еще красивей, чем тогда. Ей, видно, действительно сильно повезло, поскольку с тех пор, как мы ее видели, она: стала королевой. Хотелось бы мне знать, приятно ли ей вновь видеть меня.

Женщина посмотрела на Токе и спросила:

— Почему ты обращаешься к своему другу, а не ко мне?

Орм ответил ей, что Токе не понимает по-арабски, но что он сказал, что помнит ее и считает, что она стала еще красивее, чем тогда, когда он видел ее в последний раз.

— И мы оба рады,— добавил он,— увидеть, что удача и власть пошли за тобой, потому что нам кажется, что ты заслуживаешь удачи и стоишь вла­сти.

Она посмотрела на Орма и сказала:

— Но ты, о рыжеволосый, выучил язык этой стра­ны, так же, как и я. Кто из вас лучше, ты или твой друг, который когда-то был моим хозяином?

— Мы оба считаем себя хорошими людьми,— ответил Орм.— Но я молод и менее опытен, чем он, и он совершил великие подвиги, когда мы штурмовали крепость, которая была твоим домом. Следовательно, я считаю, что он — лучший из нас пока что, хотя он сам и не может сказать тебе того же на языке этой страны. Но лучше любого из нас был Крок, наш пред­водитель, однако он умер.

Она сказала, что помнит Крока и что хорошие вожди редко умирают в преклонном возрасте. Орм рассказал ей, как он умер, и она кивнула головой и, сказала:

— Судьба причудливым образом переплела наши пути. Вы заняли дом моего отца и убили его и боль­шинство его людей, за что вы должны были бы поп­латиться жизнью. Но отец мой был жестокий человек, особенно по отношению к моей матери, и я боялась и ненавидела его, как волосатого Дьявола. Я была рада, когда его убили, и не печалилась, что оказалась среди чужеземцев и что меня стал любить твой друг, хотя очень жалко было, что мы не могли с ним поговорить. Мне не очень нравился запах его бороды, но у него были веселые глаза и приятный смех, и это мне нра­вилось. И он пользовался мною бережно, даже когда был пьян и нетерпелив от желания. Он не оставил синяков на моем теле и по пути от крепости заставил нести только легкий груз. Мне бы хотелось поехать с ним в вашу страну. Скажи ему об этом.