Франс Бенгстон - Викинги

Крок и Гунне пили из бочки, когда приблизился один из рабов, поддерживая своего товарища, который споткнулся во время работы и так сильно поранил ногу, что не мог на нее опереться. Его посадили на землю и дали попить, когда приблизился надсмотрщик, чтобы узнать, в чем дело. Раненый человек лежал на боку и стонал от боли. Надсмотрщик же, думая, что тот отлынивает от работы, ударил его кнутом, чтобы заставить подняться на ноги. Человек, однако, остался лежать, и все сейчас смотрели на него.

Крок стоял в нескольких шагах сзади от них, за бочкой. Он бросился к ним, волоча за собой Гунне, и неожиданно показалось, что вся его прежняя апатия покинула его. Когда он приблизился на достаточное расстояние и увидел, что цепь имеет достаточную длину, он прыгнул вперед, схватил надсмотрщика за пояс и шею, поднял его над головой. Надсмотрщик в ужасе закричал, и ближайший к нему охранник повернулся и пустил стрелу в Крока. Крок, казалось, не заметил удара. Сделав два шага в сторону, он бросил надсмотрщика головой вниз в чан с кипящей смолой, и в этот момент другой охранник ударил его мечом по голове. Крок пошатнулся, но продолжал смотреть на ту часть надсмотрщика, которую было видно. После этого он засмеялся и сказал:

— Теперь моя удача вновь вернулась ко мне,— после чего упал на землю и умер.

Все рабы подняли радостный шум, увидев, что надсмотрщик встретил такую смерть, но радость викингов была смешана с печалью, и в последующие месяцы они часто вспоминали поступок Крока и пос­ледние произнесенные им слова. Все были согласны с тем, что он погиб достойно вождя, и выражали надежду на то, что надсмотрщик пробыл в чане достаточно долго, чтобы получить хорошую порцию смолы. Токе написал в честь Крока стихотворение, в котором гово­рилось:

Когда они снова вышли в море, к ним приставили нового надсмотрщика, который должен был наблюдать за их работой. Однако он, казалось, сделал выводы из участи своего предшественника, поскольку довольно редко применял свой кнут.

Человек с отрезанным языком, который греб ря­дом с Ормом, становился все хуже и хуже, пока, наконец, совсем уже не мог работать, поэтому, когда корабль бросил якорь в одной из военных гаваней халифа на юге, которая называлась Малага, его сняли с корабля, и все ждали, когда ему на замену приведут другого. Орм, которому в последние несколько недель приходилось делать почти всю работу на весле одно­му, хотел знать, достанется ли ему теперь более подходящий партнер. На следующее утро новый гре­бец появился. Его затащили на корабль четверо со­лдат, которые сочли свою работу выполненной, под­няв его по трапу, и не надо было присматриваться к нему, чтобы заметить, что язык у него есть. Это был молодой симпатичный человек, безбородый и красиво подстриженный, он кричал проклятия самые страшные, какие только когда-либо слышали на этом ко­рабле.

Его пронесли до его места и крепко держали, пока приковывали цепь к ноге. В этот момент слезы потеклипо его щекам, хотя казалось, что были они скорее слезами злости, чем печали. Капитан корабля и надсмотрщик пришли взглянуть на него, при этом он медленно стал ругаться на них, называя их такими словами, которых Орм до этого и не слышал, так что все рабы ожидали, что его ждет жестокая порка. Однако капитан и надсмотрщик просто поглаживали свои бороды и задумчиво смотрели, изучая письмо, которое доставили солдаты. Они то покачивали, токивали головами, читая письмо, в то время как новоприбывший продолжал обзывать их сукиными сына и свиноедами. Наконец, надсмотрщик пригрозил ему кнутом и приказал заткнуть свой рот. После этого, когда капитан и надсмотрщик ушли, новичок начал рыдать уже по-настоящему, так что все его тело сотрясалось от рыданий, а Орм не знал, как понимать все это, но подумал, что от этого парня ему будет мало помощи, если только они не начнут применять по отношению к нему кнут. Тем не менее, он подумал, что все-таки хорошо будет иметь напарника, который по крайней мере может говорить, после того, как у него был безъязыкий. Поначалу, однако, новоприбывший воздерживался от разговоров с ним и отвергал проявления дружелюбия со стороны Орма. Как и опасался Орм, он оказался никудышным гребцом и совсем не мог приспособиться к своему новому образу жизни, особенно сильно он жаловался на еду, которую им приносили, которая Орму казалась очень хорошей, хотя и недостаточной. Но Орм был весьма терпелив с ним и делал один всю работу за двоих, а также подбадривал его, насколько позволяли его познания в арабском языке. Несколько раз он спрашивал этого человека, кто он и за что его сослали на этот корабль, но получал в ответ только высокомерные взгляды и пожимания плечами. Наконец человек снизошел до того, что обратился к Орму и объявил, что он — человек высокого происхождения; и не привык, чтобы его допрашивал раб, который и говорить-то правильно не умеет. На это Орм ответил: