Франс Бенгстон - Викинги

— Он еще о чем-нибудь спрашивал? — спросил Орм.

— Он хотел знать, есть ли еще в этих местах богатые люди, которые купили бы его товары, не торгуясь и не жалуясь на цены. Но в основном он спрашивал о тебе, поскольку слышал, что ты — самый богатый.

Орм некоторое время посидел молча, задумавшись.

— Одиннадцать человек? — спросил он.

— И мальчик,— отвечал старик,— маленький маль­чик. Такие хорошие товары, как у него, надо охранять, Мальчик помогает с лошадьми.

— Несомненно,— сказал Орм,— тем не менее, хорошо знать заранее, когда незнакомцы идут в таком количестве.

— Я в нем не заметил зла,— оказал Оле,— но вот что я скажу тебе: он — смелый человек, потому что я сказал ему, что у тебя в доме священник, а он не испугался.

При этом все рассмеялись.

— А почему ты боишься священника? — спросил Орм.

Но на этот вопрос старик не ответил. Он только покачал головой и хитро посмотрел на них и прошеп­тал, что он не настолько глуп, чтобы не знать, что эти люди хуже троллей. Потом он встал и ушел.

— Через семь недель будет праздник,— сказал Орм ему, когда он уезжал,— если тогда будешь в этих краях, приходи, потому что может оказаться, что се­годня ты сослужил мне добрую службу.

На следующий день незнакомцы, о которых предупреждал Орма Соленый Оле, прибыли в Гренинг. Начинался дождь, и люди вместе с лошадьми остано­вились неподалеку от ворот, а один из них подошел и спросил Орма, добавив, что они рады были бы укрыть­ся от дождя и получить кров на ночь. Собаки предуп­редили о приближении чужаков, и Орм уже стоял вместе с Раппом около ворот, с ними был маленький священник и еще пять человек, все хорошо вооружен­ные, кроме отца Виллибальда.

Незнакомец, обратившийся к ним, был высоким, худым человеком, укутанным в широкий плащ. Он смахнул с глаз капли дождя и сказал:

— Такой дождь, как этот, мешает торговцам, пос­кольку ни тюки, ни кожаные мешки не могут долго выдержать его, а у меня на лошадях соль и одежда, которые испортятся, если намокнут. Поэтому, хотя я с вами и не знаком, я прошу тебя, Орм, чтобы ты дал убежище моим товарам и предоставил крышу над головой для меня и моих людей. Я, обращающийся к тебе,— не простой бродяга, а Остен, сын Угге, из Орстада в Финнведене, потомок Длинного Грима, а брат моей матери был Стир Мудрый, которого все знают.

Пока он говорил, Орм внимательно рассматривал его.

— У тебя с собой много людей,— сказал он.

— Иногда мне кажется, что их слишком мало,— отвечал Остен,— потому что товары мои ценные, а здесь не самые безопасные места для странствующих торговцев. Но пока все шло хорошо для меня, и я верю, что так будет и дальше. Возможно, что в моих мешках найдется одна-другая вещь, которые ты или твоя жена захотите у меня купить.

— Ты крещеный? — спросил отец Виллибальд.

— Конечно, нет! — с возмущением ответил Ос­тен.— И никто из моих спутников тоже. Мы все — честные люди.

— Тут твой язык подвел тебя,— строго сказал Орм.— Мы все крещеные, а человек, задавший тебе этот вопрос,— священник Христа.

— Нельзя ожидать от чужака, чтобы он знал это,— смиренно отвечал Остен,— хотя теперь я вспоминаю, что человек, встретившийся нам по дороге, говорил, что у тебя в доме живет священник. Но это выпало у меня из памяти, потому что большинство того, что он говорил, касалось тебя, Орм, твоей репутации гостеп­риимного хозяина и твоей славы воина.

Дождь пошел еще сильнее, а вдалеке прогремел гром. Остен посмотрел на свои товары, и на его лице появилось озабоченное выражение. Его люди стояли с лошадьми, повернувшись спиной к ветру и накинув плащи на головы, и из-за дождя от них шел пар.

Рапп улыбнулся:

— Вот хорошая возможность дешево купить соль. Но Орм сказал:

— Может быть, у тебя и хорошее происхождение, смаландец, и я не хочу плохо о тебе думать, но не слишком ли много просить у человека, чтобы он пустил в свой дом на ночь одиннадцать вооруженных людей. Мне не хочется показаться негостеприимным, но не думаю, что ты можешь обвинить меня за мои колебания. Но я даю тебе право выбора: или уходи и ищи себе пристанище на ночь в другом месте, или войди на мою землю и укройся со своими людьми в бане, предварительно сдав мне оружие здесь, у во­рот.

— Трудное условие,— сказал Остен,— потому что, если я приму его, то отдам себя и свое богатство на твою милость, а никто по своей воле не пойдет на такой риск. Но я думаю, что ты — слишком большой вождь, чтобы замышлять коварство по отношению ко мне, а я в таком положении, что не могу не принять твоего условия. Поэтому я подчинюсь твоему требова­нию.