Халлдор Лакснесс - Салка Валка

Девочка знала по опыту, что от молитв пересыхает в горле и клонит ко сну, и действительно, едва они успели Дойти до благословения, как она уже спала. Мать же, наоборот, с наслаждением прочла еще раз от начала до конца «Отче наш», время от времени бросая взгляд на розовые щеки своей дочери и ее полуоткрытый рот. Как добр бог к человеку! Ангелы сна вдохнули очарование в лицо ребенка, согнали с него гнев и вознесли до удивительных высот прощение, под арками которого мы радостно витаем и где восхитительно играют на флейтах небесные светила. Кто знает, не проснулся ли в душе женщины, когда она сидела, склонясь над спящим ребенком, и прислушивалась к его дыханию, отзвук ее самых заветных мечтаний: воспоминания о надеждах на другую жизнь, надеждах, давным-давно оставленных. Они, как миражи, живут в душе человека до самой его смерти. Бог внушает нам надежды, но осуществляет их совсем по-иному, чем обещал… Это спящее лицо — одно из таких обещаний, совсем иной дар, чем тот, что был ей обещан, совсем иная мечта, чем та, которую она лелеяла, и все же ребенок — смысл ее жизни, он оправдывает ее существование. В свое время она отказалась от мысли броситься в море. Сейчас она склонилась над девочкой — смыслом своей жизни — с радостью и благодарностью. Вправе ли она требовать чего-то большего? Нет. А все же… Еще чего-то, еще чего-то! — твердит сердце. До чего же трудно быть человеком!

Должно быть, свет давным-давно был погашен, и ночь была так темна, что даже окно не вырисовывалось серым пятном. Морозные узоры покрывали стекла. Вдруг девочка проснулась с сильно бьющимся сердцем. Кто-то ударил ее по уху. Неужто ей так отчетливо приснилась оплеуха? Или это мать во сне нечаянно толкнула ее локтем? Она уже собиралась повернуться лицом к стенке и опять уснуть, как вдруг услышала в темноте шепот, людские голоса. Вначале ей показалось, что голоса доносятся откуда-то издалека — возможно, это в кухне сидели и разговаривали. Потом она поняла, что разговор происходит где-то тут, в комнате, и наконец разобрала, что разговаривают рядом с ней, в кровати. И, кроме того, она заметила движение, похожее на борьбу. Видимо, во время этой борьбы ей и угодили локтем по уху.

Некоторое время девочка лежала неподвижно, прислушиваясь к шепоту.

— Ты именно на это рассчитывал, когда предлагал подыскать мне место?

— Можно подумать, что ты только сегодня на свет родилась! Не нужно долго приглядываться, чтобы угадать, кто ты есть. Я могу точно определить, чем любая из вас дышит.

— Ну, ну, убери руки, оставь меня в покое. Ты разбудишь девочку.

— Послушай, к чему эти увертки? Ты же понимаешь… Не обращай внимания на девчонку, она спит, она ничего не поймет.

— Нет, нет, оставь меня, прошу тебя во имя Иисуса. Оставь меня. Не звать же мне на помощь! Около меня ребенок. Ну, милый, прошу тебя, не надо. От тебя разит водкой. Боже милостивый, ты меня с ума сведешь.

Еще не разобравшись в своих чувствах, девочка вдруг заплакала. Она заплакала неожиданно громко, точно сирена, возвещающая тревогу. Все ее тело содрогалось, она рыдала, не пытаясь подавить звуки, вырывавшиеся из ее горла.

— Мама, — закричала она сквозь рыдания, — мама, мамочка! — и хотела броситься в объятия матери, чтобы защитить ее и себя, но мать повернулась к ней спиной, и девочка поняла, что кто-то лежит рядом с матерью на краю кровати. Оттуда послышался голос:

— Не кричи так, бесенок. Чего шумишь? Я закоченел от холода на полу, вот и пришел погреться к твоей матери. К тому же это моя постель. Мне кажется, здесь нам втроем хватит места.

— Уходи от моей мамы и от меня, противный! Мама, мама, скажи ему, чтобы он ушел! Скажи, что ты убьешь его, если он не уйдет сейчас же.

— Замолчи, мартышка, — сердито пригрозил мужчина. И тем не менее он должен был признать свое поражение и встать с кровати.

— Что с глупыми связываться! Ладно, я ухожу.

Но девочка заметила, что он наклонился к матери и что-то прошептал ей на ухо.

— Что? — переспросила мать. Он опять что-то прошептал.

— Нет, — сказала мать громко. — Господи Иисусе, нет. Ты же понимаешь, лучше не говори об этом.

Итак, враг был отброшен, мать и дочь одержали победу.

Девочка перестала плакать так же неожиданно, как дается отбой, когда минует опасность. Но она еще продолжала всхлипывать и вздрагивать, словно побитый щенок. И, бросившись в объятия матери, она порывисто поцеловала ее в шею и сказала:

— Мамочка, завтра мы достанем ключ и будем запирать дверь на ночь, тогда он не сможет войти к нам. Давай, мама, достанем большой топор или нож, такой, как у мясника.