Халлдор Лакснесс - Салка Валка

Она стряхнула с себя несуразные сны, как собака, спавшая под дождем и проснувшаяся в хорошую погоду. Девушка совсем не чувствовала себя выспавшейся. Спала она плохо, но решила не поддаваться больше дремоте, боясь опять погрузиться в путаный мир Моисея и Аввакума. Она быстро соскочила с постели, чтобы приготовить себе рыбу. День выдался чудесный. С фьорда доносился птичий щебет, птицы летали так низко, что задевали крыльями гладкую поверхность воды. Роса омыла траву, и девушке хотелось, подобно траве, обмыть свое тело. Ее выгон служил как бы проходным двором, и, моясь, девушка подумала о том, что не мешало бы повысить арендную плату за него. Если кто-нибудь из союза рыбаков вздумает прийти к ней, чтобы рассказать, чем кончился вчерашний митинг, она попросит его убраться восвояси. Ей нет дела до этого. И она продолжала мыться. Может ли что-нибудь доставить такое наслаждение, как мытье в прекрасное воскресное утро, когда ты молод и зеленая трава растет как бы в созвучии с твоей душой и телом, на радость нам, а не на печаль, как в старости. Девушка запела.

Она знала много песен о родине, ее славе, доблести ее героев. Но образы этих песен не находили отклика в душе народа, вскормленного из поколения в поколение на треске и рыбной требухе, они больше подходят господам, одетым в добротное пальто, которые обычно останавливаются в их местечке на полчаса, полные удивления и восхищения. Но она чувствовала, что весна пробудилась в ее душе, и она запела мелодию собственного сочинения:

Эта песенка родилась в самой глубине ее сердца и была каким-то странным образом связана с впечатлениями от игры на гармонике, которую она слышала однажды на случайно зашедшем сюда датском пароходе.

Дьявол тебя подери… Девушка стоит в чем мать родила, и вдруг кто-то постучал в дверь. Она вся сжалась, прикрыв руками грудь. Стук повторился.

— Попробуй только открыть, я убью тебя на месте, — крикнула девушка, не уверенная в своих затворах.

За дверью послышалось невнятное бормотанье.

Схватив первое, что попалось под руку, она натянула на себя и сердито спросила:

— Кто там?

— Парень, — послышался ответ согласно ритуалу.

В спешке она рванула старое платье, висевшее в кухне на крючке, подол его был обтрепан. Она быстро набросила его на себя, сунула ноги в сапоги и направилась в таком наряде к двери. Встревоженная этим посещением и незнакомым голосом, она решила сначала выяснить причину этого визита через узенькую щелочку, а потом уже открывать дверь.

Кто же стоял на пороге ее дома в яркое, солнечное утро, наполненное пением птиц, после всех этих путаных, сумбурных снов? Кто же иной, если не Арнальдур Бьернссон, человек, знающий решительно все на свете. Она стояла как вкопанная у двери и глядела на него, не спуская глаз, будто никогда раньше ей не приходилось принимать такого раннего гостя. Тем не менее она приветствовала его довольно дружелюбно, только несколько удивленно и отчужденно, хрипловатым голосом: кто там такой и что ему нужно? Когда-то они расставались в этом дворе — тогда земля была еще схвачена морозом. Какими они стали теперь? Есть ли на свете более глубокие воды, чем те, которые разделяют мужчину и женщину?

— Я не разбудил тебя? — сказал он, делая вопросительный жест рукой и задерживая два пальца на щеке.

— Нет, я мылась… Я собиралась переодеться, сегодня воскресенье.

Он облокотился на перила, достал из кармана сигарету, помял ее между пальцами, затем устало провел рукой по лбу и сдвинул кепку на затылок. Воротничок рубашки был несвежий, сам он небрит, наверное, и не умывался сегодня. Это был усталый, бедно одетый человек, возможно, голодный, без денег, в лучшем случае с парой монет в кармане, туфли его были нечищены. Салка подумала, что красный галстук при таком одеянии выглядит нелепо. Насколько ясной, логичной и убедительной была вчера вечером его речь, настолько же растерянным выглядел сегодня утром он сам. Несмотря на лучистые синие глаза, красиво очерченный рот и белые, правильной формы зубы, он вообще мало чем отличается от обычного бедняка и, по всей вероятности, не был способен расплатиться за те синяки, которыми она кое-кого наградила ради него, нанеся, возможно, тем самым непоправимый ущерб себе и своей репутации. Собственно, чего ради она помешала выставить его отсюда, когда лодка была уже наготове?