Ромен Роллан - Робеспьер

Бурдон (заискивающим тоном) . Твои неусыпные благородные заботы делают тебе честь, Максимилиан. Но не кажется ли тебе, что наш свободный народ достаточно вырос и не нуждается в руководстве? Разве ты призван стеречь его?

Робеспьер. Я не отвечу тебе словами Каина. Да, я сторож брату моему!

Женщины. Ты наш добрый пастырь. Счастлив народ, который ты ведешь!

Робеспьер. Немного бы я стоил, если бы не искал вдохновения в народе! Без него я слаб, всю мою энергию и познания я черпаю в нашем великом народе, чей порыв возносит нас и придает нам силы. Любите же народ, любите в нем самих себя! Друзья, и ты, Вадье, забудьте мои резкие слова (хотя я не могу от них отречься). Забудем наши раздоры в этот светлый день, пусть станет он для всех гордостью и ликованием! Ведь это наше общее торжество! (Стоя у окна, простирает руки и, обращаясь к толпе, пылко восклицает.) Братья!

Толпа, встрепенувшись, могучим эхом повторяет: «Братья!»

Братья Франции и всей вселенной! Великий народ собрался здесь, чтобы завязать узы всеобщего братства. Мы чествуем человека, самое высокое создание Природы. Истинное служение Верховному существу — это свято исполнять человеческий долг. Прославим же человека! Внушим ему самое священное из чувств — святое уважение человека к человеку.

Вадье, Бурдон, Мерлени другие (собравшись в кружок в левом углу залы, говорят между собой) . Недурно бы для начала подкрепить проповедь личным примером.

— Проповедь проповедью, а там, напротив, в глубине сада красуется гильотина...

— Ради такого случая ее завесили полотнищем.

— Напрасно. Это же алтарь. Каждый вечер там служат мессу.

— Робеспьер ни разу не взглянул на нее.

Звучат трубы; пение становится громче, толпа неистовствует. Робеспьер замирает с воздетыми руками, устремив глаза к небу.

— Полюбуйтесь на дервиша. Слышите? Он молится своему богу.

— Вот негодяй! Мало ему быть королем, ему еще надо корчить из себя папу!

Крики толпы на площади становятся все более громкими и властными.

Толпа. Максимилиан!.. Приди!.. Приди!..

Грубый голос (отчетливо и громко) . А ну, скорей спускайся сюда! Тарквиний! Долго еще тебя ждать?

Вилат (подобострастно) . Дорогой Робеспьер! Они теряют терпение. Час, назначенный для церемонии, уже истек.

Робеспьер (сразу опомнившись) . Что же ты не сказал мне раньше? Меня так заворожило это зрелище, что я потерял счет времени. (Поспешно идет к двери.)

Навстречу ему входят, запыхавшись, Леба и Давид.

Леба. Мы с Давидом пришли за тобой. Билло вне себя от гнева. Комитет возмущен твоим опозданием.

Давид. Что ты скажешь о моем творении? (Показывает на перспективу в окне.) Я воздвиг для тебя Капитолий.

Мерлен де Тионвиль. А ты не собираешься, Давид, воздвигнуть ему скалу?

Давид. Какую скалу?

Мерлен де Тионвиль. Ту, что ему подобает: Тарпейскую.

Давид (с возмущением обращаясь к Робеспьеру) . Зависть всегда сопутствовала триумфам Цезаря.

Робеспьер (с упреком) . И ты, Давид. Сравнение с Цезарем для меня худшее оскорбление!

Давид. Прости меня, Неподкупный! Я желал бы для тебя только его славы.

Робеспьер. Во всей его славной судьбе я завидую лишь тридцати кинжалам заговорщиков. Вон они, посмотри! (Указывает на группу недовольных: Бурдона, Вадье, Мерлена и прочих.) Они торопятся обессмертить меня. (Уходит быстрым шагом в сопровождении Леба и Давида.)

Вилат бежит вдогонку с букетом цветов и колосьев, который Робеспьер бросил на столе.

Вилат. А букет, ты забыл букет! (Не догнав Робеспьера, возвращается с букетом в руках.)

Молодые женщины накидываются на Вилата и с жадностью расхватывают цветы.

Женщины. О, дай его мне, гражданин!

— Нет, мне!

— Разделим по-братски, как он нас учил, эти священные реликвии!

— О сладчайший Максимилиан, покойся на моей груди!

Это восклицает юная прелестная девушка, пряча розы и колосья под легкой косынкой, прикрывающей грудь.

За окном раздается «Походная песня», сочиненная и впервые исполненная в эти дни. Бурдон, Вадье, Мерлен и другие подходят вслед за Вилатом к окну и смотрят на площадь.

Мерлен де Тионвиль. Это поют новобранцы во главе с Сен-Жюстом. Нынче вечером они выступают в поход на Флерюс. Туда им и дорога! У Робеспьера в Париже останется меньше защитников.