Мануэль Рохас - Сын вора

— Хлеб каждый день привозят поездом из Пуэнте-дель-Инка.

— Да, из гостиницы, хлеб и мясо.

— Картошка еще есть.

— Слушай, парень, яму надо делать не меньше метра глубиной и шестьдесят сантиметров в ширину.

— Понимаю. Но скалу долбить — это тебе не песок копать, скала — штука упрямая, тут уж как получится.

— А мы собьем с нее спесь динамитом.

— Тогда как динамит прикажет, так и получится.

— Я вижу, с тобой не поговоришь.

— Почему же! Вы ведь говорите, что яму надо делать не меньше метра глубиной и шестьдесят сантиметров в ширину.

— Ну и язычок, точно бритва.

— Теперь уж не то, что было, — затупился.

— И перед каждой ямой надо положить балку восемь на восемь.

— Потом балки скрепляют болтами.

— Потом кладут стропила и, наконец, плиты.

Бах-бабах!

— Слышишь, первую взорвали.

Бах-бабах-бах-бах!

— Это горы отвечают.

— Пожалуй, в Чили услышат.

— Эхма! Где он, Чили!

— Эх, небо, небо синее — крыша над лощиной, из-под неба вынь подпорку — небо рухнет наземь.

— Мы здесь уже целый месяц.

— Может, повезет, и еще два поработаем.

— Если выпадет снег, выкатимся отсюда как миленькие.

— Ну и попали мы в переплет.

— О, йес, йес. Ви ест прав. Хлеб плохо, хлеб очень плохо. Нет картошка, нет мясо; но мнэ не ест куда деваться.

— Ты нам только разреши. И мы привезем из Пуэнте-дель-Инка хлеба и мяса. Жрать нечего, а без жратвы — что за работа!

— О, йес, йес. Я хотэт ест тоже. Ходи. Бери тележка, чилиец, вези хлеб, и мясо, и картошка. Янки хотэт ест, я не хотэт забастовка. Ходи Пуэнте-дель-Инка. Тут ест деньги.

— Палец почти зажил, только вот ноготь сошел. Может, уже другой растет, да за грязью не поймешь.

— Ну, видишь, а ты…

— Знаете, ребята, повар-то наш совсем баба, спать один боится.

— Не придумывай!

— Вот честное слово. Говорят, он предлагал Мачете лишнюю порцию, чтоб тот пустил его к себе в палатку. Так тот прогнал его пинком в зад.

Опершись на локоть, я приподнялся, протянул руку, дотронулся до парусиновой крыши палатки и почувствовал, что там лежит что-то не очень тяжелое. Тогда я подтолкнул слегка провисший верх, это что-то зашевелилось и скатилось вниз, а парусина снова натянулась. Больше лежать было невмоготу. Я взглянул на соседей: они спали или, во всяком случае, не открывали глаз. Я откинул одеяло, повернулся набок, достал вещи, оделся, натянул сапоги и стал пробираться к выходу. Было холодно. Я зябко поежился, выглянул наружу и увидел снег.

Снег не бог весть какое чудо на нашей земле, но для меня это был мой первый снег, первый на свете снегопад, и все же, по правде говоря, меня поразил не столько этот снег, сколько возникшее вдруг чувство полного одиночества; бескрайнее снежное море, бесконечные скалы, река, горы, горы, горы и я — крохотная песчинка в этом безбрежном море снега, среди бесконечных скал и неподвижных гор. Мне казалось, что одна за другой рвутся нити, связывающие меня с окружающим миром, с этими горами и небом, с моим прошлым, — теплые, живые нити, питающие меня светом, и солнцем, и надеждой; а мне остается лишь коченеть в этой необъятной холодной белизне, в которой ты одинок и никому не нужен!

Снег покрывал все вокруг и нашу палатку тоже. Казалось, он сторожит каждый наш шаг, отмечая его следами, и все норовит загнать в ловушку, сковать движения, парализовать. Уж лучше ночь, хотя ночь тебя зачеркивает, поглощает, но снег куда страшнее: он тебя изолирует, выставляет напоказ, готовит испытания, которые пострашнее ночной тьмы.

Снег поглотил все: разбросанные повсюду камни, к которым мы почти привыкли (или, во всяком случае, поняли, что от них никуда не деться), и даже скалы, и тропинки в горах, спускавшиеся к шахтам, к реке, к железной дороге и, наконец, к Чили. Как же теперь выбраться отсюда? Как пробиться сквозь этот снег? Я вскинул руку и щелкнул парусину.

— Ребята… — хрипло позвал я, словно мне кто сдавил горло.

— Чего тебе? — буркнул кто-то в ответ.

— Подите сюда.

В моем голосе, видно, было столько тревоги, что они сразу вскочили.

— Что там такое?

— Смотрите!

Все молчали, потом кто-то сердито проворчал:

— Ну вот, только снегу недоставало! Теперь прощай работа!

Они мрачно одевались, понося на чем свет стоит этот проклятый, окаянный снег!

Прошло пять дней, и снег уже почти растаял, но тут налетел новый снежный ураган и засыпал все: инструменты, строительный материал, воронки, бревна; будь он проклят, этот холодный снег!