Роберт (2) Стоун - В зеркалах

— По-видимому, это новейший прием шантажа? — сказал он.

— Но ведь обследование — обман, не так ли? Никакого реального сбора данных не проводится. Все это одна видимость.

— Мистер Рейни,— сказал Кэлвин Минноу,— какими бы сведениями об этом обследовании — или обо мне — вы ни располагали, они ничего не стоят. Поймите это сразу.

— Чего они стоят, буду решать я,— сказал Рейни.

— Собственно, в чем дело, Рейни? Какие счеты сводит со мной ваш дядя?

— Мой дядя не сводит с вами счетов, мистер Минноу, но я, по-видимому, свожу. Я хочу, чтобы вы мне объяснили, чем я все лето занимался на окраине.

— Ничего хорошего из этого для вас не выйдет, приятель,— сказал Кэлвин Минноу.— Хоть вы и Рейни, но только попробуйте меня шантажировать, и вам станет жарко.

— По вашему распоряжению двести человек таскались по богом забытым трущобам — и все лишь для того, чтобы обречь на голодную смерть несколько человек из наиболее несчастных людей на всем нашем Юге. Я хочу, чтобы вы объяснили мне, зачем вы это делали.

Кэлвин Минноу посмотрел Рейни прямо в глаза.

— Друг мой, вы совершили самую роковую ошибку в своей жизни, явившись сюда.— Он быстро заморгал, чтобы показать всю опасность своего гнева.— Лицо его начало краснеть.— Вам нечего мне сказать. Или, по-вашему, газеты назовут меня злодеем за то, что я вывожу на чистую воду грязные штучки с пособиями? Губителем вдов и сирот? Да ведь всем известно, что социальное обеспечение швыряет деньги налогоплательщиков шайке черномазых шлюх! Это знают все.

Он наклонил голову набок и почти улыбнулся.

— Куда вы думаете отправиться со своими дурацкими обвинениями, Рейни? Все плевать хотят на это черное дерьмо — и Вашингтон в первую очередь! А уж тут и подавно. Куда же вы отправитесь со своими жалкими выдумками? — Он сдвинул брови и ощерился.—

Да чего вы, собственно, ждали? Что я повалюсь на пол и буду просить пощады? Не понимаю, что вам это может дать.

Рейни чувствовал, как кондиционированный воздух леденит пот у него на лбу. Он шагнул к письменному столу Кэлвина Минноу.

— Вас,— сказал он.— Теперь я знаю, как вы выглядите, как вас зовут, что вы собой представляете.

Минноу, прокурор штата, посмотрел на Рейни с тревогой.

— Да кто вы такой, черт подери? — спросил он.— Фанатик? Вас вообще не следовало сюда пускать.

— У вас здесь холодно,— сказал ему Рейни.— Я прежде работал в Венесуэле и знавал там американцев, которые были вроде вас. Они любили, чтобы в их кабинетах было холодно.

— Вот что, приятель,— сказал Кэлвин Минноу, выпрямляясь и теребя лацкан пиджака,— вы совсем запутались, если всерьез надеетесь отыскать в подобных вещах что-то личное.— Он внимательно следил за каждым движением Рейни, готовый вскочить в любой момент. Выхватить пистолет и выстрелить — на это потребуется несколько секунд: он часто репетировал дома, как вытаскивать пистолет. Ему не хотелось, подпускать к себе Рейни слишком близко, но убить наверняка из пистолета такого маленького калибра можно, лишь точно прицелившись.— Прокуратура не место чему-либо личному. В политике, конечно,— Кэлвин Минноу сделал вид, что потягивается, так как по опыту знал, что, выбросив руки вперед, заставит собеседника попятиться,— личность накладывает свой отпечаток. Но в моей работе нет ничего личного.

— У вас есть личные взаимоотношения со мной,— сказал Рейни.— Я вас узнал.

Кэлвин Минноу поспешно вскочил на ноги.

— Как вы могли меня узнать? У меня с людьми вроде вас никаких дел нет.

— Вам приходится иметь дело со мной,— сказал Рейни.— Сейчас.

— Послушайте,— быстро сказал Кэлвин Минноу.— Советую меня послушать! Вы — грязный битник, который якшается с черномазой сволочью. Я — прокурор штата. И не вам являться сюда и ставить меня на колени. Ни при каких обстоятельствах. Нет у вас такой возможен ости.

— Жаль, что я не могу вам ничего сделать,— сказал Рейни.— Если бы я мог, я разнес бы вас всех в щепки. И тем не менее я, по-моему, могу научить вас страху. Вы же меня боитесь.

— Боюсь! — Минноу произнес это слово так, словно особенно его презирал.— Вас? — Он поднял сжатый кулак и ткнул пальцем в лицо Рейни.— Это вы меня испугаетесь.

— Я...— начал Рейни, но Минноу, выпятив губы и вытаращив серые глазки, перебил его:

— Вы! Вот погодите немного и все вы, грязные подонки, будете ночи напролет трястись от страха. Каждый грязный... подонок. Каждый никчемный сволочной подонок. Во всей нашей стране те, кто идет не в ногу, научатся бояться — и это будет очень скоро!