Роберт (2) Стоун - В зеркалах

— Черт,— сказала брюнетка.— Я не знаю, что сейчас происходит. И плевать на это.

— У Рейни богатырское чутье,— сказал Рейнхарт.— И он верит в меня. Я скажу ему, что сейчас происходит... Все важные изменения уже произошли. Все находится в таком состоянии, в каком и должно находиться. Ситуация развивается нормально.

— Ха!—сказал Марвин.— Радио нас всегда кормит вот такими пустопорожними утешениями.

— А происходит то,— сказал Рейнхарт,— что дела принимают холодный оборот... Одно за другим порождения теплого климата будут падать мертвыми с крепко сжатыми, окоченевшими веками. Порождения холода будут обильно размножаться. Воздух станет разреженным, и дышать будет все труднее.

— Здорово,— сказал Марвин. Брюнетка скрестила руки на груди.

— Я порождение теплого климата,— сказала она грустно.— Я умру.

— Рейнхарт, ради бога!—сказал Рейни. Он закрыл глаза.— Этот холод, Рейнхарт, разве он вас не тревожит?

— Я — дед-мороз, деточка. Самый настоящий.

— Какой же вы дурак,— сказал Рейни с тоскливой улыбкой, показывая полоску розовых десен над слегка торчащими зубами.— Неужели вы все время остаетесь холодным?— Он встал и подошел к Рейнхарту. Остальные следили за ним мутными глазами.— Как это дешево!

Рейнхарт с веселой улыбкой поднял на него взгляд.

— Вы правда настоящий дед-мороз, мистер Рейнхарт?— спросил Рейни.

— Я дурак,— сообщил ему Рейнхарт.— И я правда настоящий дед-мороз. Вам требуются личные отношения со мной? Ищете заклятого врага?—Он оглядел комнату.— Рейни готовится нанести удар по вертограду там, где зреют гроздья гнева,— объявил он.

Все закивали.

Подбородок Рейни дернулся к плечу. Он подошел к стулу и остановился, вцепившись крупными пальцами в виниловую спинку.

— Ну,— сказал Рейнхарт,— не ограничивайтесь этим. Вы же глас христианина, свидетельствующий в этой трясине уныния.

— Вы злой дурак,— сказал Рейни.— Это так дешево... от всего отмахиваться... эти сарказмы... Так дешево.

— Дешево?—сказал Рейнхарт.— Во всяком случае, я лучше вас.

Вы нытик. У вас лицо нытика. Разрешите кое-что вам сказать, нытик. Я не дурак, как может без труда увидеть любой дурак. И я даже не злой... Я просто алкоголик.

— Очень жаль,— сказал Рейни,— но алкоголиков много. Я хочу сказать: очень жаль, что вы алкоголик, однако ценность жизни всех остальных людей не изменилась от того, что вы стали алкоголиком.

— А что вы знаете о ценности чьей бы то ни было жизни?— спросил Рейнхарт. Он смерил Рейни взглядом и любезно улыбнулся.-— Ведь вы-то сами — тоже всего только мерзкий патологический случай. Вы — юродивый, Рейни. Ваша совесть обитает в вашем жалком расстроенном кишечнике.— Он кивнул с серьезной сосредоточенностью клинициста.— Алкоголики грязны, друг мой. Но, во всяком случае, они не марают все, чего касаются, густой зловонной слизью благочестия.

Рейнхарт воззвал к остальным:

— Вы согласны, что Рейни — Господня Вонючка? Только пробудите его трансцендентную совесть — и он завоняет.

Рейни обвел их взглядом.

— Я говорил не о себе,— сказал он дрожа.— Я ведь был болен. И много я сделать не могу. У меня пошаливает зрение. Я говорил не о себе.

Они смотрели на него сквозь матовость наркотика и передавали сигарету друг другу.

В комнату тихо вошла Джеральдина и села на пол в углу напротив Рейни.

Рейни привалился всем телом к стулу, словно у него не было сил встать. Рейнхарт посмотрел на него, заметил его бледность, дряблый подбородок, безжизненные глаза и вздрогнул. Взглянув на Джеральдину, он увидел, что она тоже смотрит на Рейни.

— Послушайте, Рейни,— сказал Рейнхарт.— Я понимаю ваши муки, и у меня нет права отрицать их. Разрешите предложить вам альтернативу. Отчайся и умри. Ну как?

— Да,— сказал Рейни. Его улыбка открыла полоску десен.

— Не говорите «да» так небрежно, Упейтесь этой мыслью. Отчайся и умри. Ну как?

— Да,— сказал Рейни вставая.

— Нет-нет,— сказал Рейнхарт.— Отчайтесь и умрите сейчас же, пока вы среди друзей.

Джеральдина сердито посмотрела на него.

— Рейнхарт, не надо.

Рейни блеснул мертвой улыбкой и пошел к двери. Джеральдина начала что-то говорить ему, но он уже закрыл дверь.

Рейнхарт стоял посреди комнаты и смотрел на Джеральдину.

— Ну?— спросил он ее.

— Ну,— сказала Джеральдина,— ты художник-мельник. Ты его смолол.

— Не то,— сказал Рейнхарт и, выйдя за дверь в тихий вечер, оперся на перила лестницы над внутренним двориком.