Эптон Синклер - Столица

Все это было прекрасно, но больше всего, заметил майор, гостей привлекало казино. В сущности это был скорее частный спортивный клуб со своим ипподромом, круг которого занимал пространство, равное площади Мэдисон Гарден-сквера. Над ипподромом была возведена стеклянная крыша, а по вечерам он освещался тремя или четырьмя десятками дуговых фонарей. Здесь были кегельбаны, бильярдные с салонами для отдыха, теннисные и волейбольные корты и залы для игры в пинг-понг; великолепно оборудованный гимнастический зал, тир, бассейны для плавания с турецкими и русскими банями. В одном только казино было сорок комнат для гостей.

Вот что представлял собой замок Хэвенсов. Он стоил около четырех миллионов долларов. За высокой оградой, окружающей территорию замка, жили двое утомленных жизнью людей, больше всего на свете боявшихся одиночества. Здесь постоянно кто-нибудь гостил, а в особых случаях собиралось около шестидесяти—восьмидесяти человек. Они носились в автомобилях по окрестностям, скакали верхом и разъезжали в экипажах; они играли в спортивные и азартные игры, отдыхали, сплетничали или слонялись просто так, без всякой цели. Их пребывание здесь отличалось от жизни в большом отеле разве только тем, что здесь было «избранное общество» и что, вместо того чтобы платить по счетам, они, уезжая, оставляли двадцать—тридцать долларов прислуге.

Это был великолепный увеселительный дворец, куда собирались изящные, красивые мужчины и женщины, чтобы развлекаться красивыми и полезными играми и забавами. По вечерам здесь ярко пылали целые бревна в камине большого холла, и в любой момент можно было потанцевать, благо оркестры были всегда под рукой. Время от времени владельцы замка устраивали парадные балы, где гости щеголяли друг перед другом роскошными нарядами и драгоценностями. И тогда весь парк сиял огнями, гремели оркестры, а из города прибывали специальные поезда с гостями. Иногда сюда привозили целиком какую-нибудь театральную труппу, которая давала спектакли в замковом театре, иногда заходили бродячие музыканты, или цирковые акробатические труппы, или прибывал зверинец с дрессированными животными. Случалось, что приезжал какой-нибудь знаменитый пианист, хиромант или спиритический медиум. В сущности здесь ценили всякого, кто мог возбудить новые острые ощущения у пресыщенных людей; а то, что подобные развлечения обходились иногда по несколько сот долларов в минуту, для хозяев ничего не значило.

Монтэгю поздоровался за руку с хозяином, хозяйкой и еще кое с кем; среди гостей оказалась и Билли Прайс, которая тут же вызвала его на состязание по стрельбе и потащила в тир. Взяв ружье, он стал демонстрировать свое искусство. На него обратил внимание находившийся в тире Зигфрид Харвей — прославленный наездник и отличный игрок в поло. Его отец, владелец медных рудников, назвал так сына в честь любимой скаковой лошади. Зигфрид — широкоплечий высокий молодой человек — был всеобщим любимцем; на следующее утро, увидев, как ловко Монтэгю сидит в седле, он пригласил его к себе в имение на Лонг-Айленд принять участие в охоте на лисиц.

Переодевшись к обеду, Монтэгю сошел вниз и встретил там Бетти Уимен, блиставшую в своем наряде, подобно Авроре в золотисто-розовых облаках. Она представила его Виви Паттон, очаровательной женщине, высокой и стройной, той самой, которая послала к черту своего супруга.

Черные глазки миссис Виви так и горели, и вся она была подобна бьющему неиссякаемому гейзеру жизнерадостности.

Монтэгю подумал: могла бы она так весело болтать, если бы знала, что ему все известно о ее семейных неурядицах?

Гости перешли в столовую, где их ждал один из тех изысканных и невообразимо дорогих обедов, которыми, как заключил Монтэгю, ему теперь придется питаться до конца жизни. На этот раз вместо Билли Олдэн рядом с ним оказалась миссис Виви, которая вместо шотландского виски поглощала шампанское в таком же невероятном количестве, а после обеда снова последовала неизбежная группировка энтузиастов бриджа вокруг карточных столов.

Среди гостей обращал на себя внимание длинноволосый, довольно дикого вида иностранец—гвоздь сегодняшнего вечера; он сидел окруженный поклонницами, а затем его торжественно повели в концертный зал: он оказался скрипачом-виртуозом. Он исполнил несколько произведений так называемой «салонной музыки»—музыки, предназначенной для нежного слуха леди и джентльменов, отдыхающих после обеда,—и очень замысловатый музыкальный опус под названием «concerto», сочиненный с единственной целью—дать возможность музыканту в кратчайший срок продемонстрировать пальцами максимальное количество различных гимнастических трюков. Чтобы научиться этому искусству, ему надо было, подобно цирковому акробату, посвятить всю жизнь одним лишь техническим упражнениям, благодаря чему духовная сторона постепенно атрофировалась, уступая место наивному и примитивному тщеславию.