Теодор Фонтане - Пути-перепутья

твоя Кете».

Ринекер кивнул и рассмеялся. «Очаровательная женщина. О лечении ни звука. Бьюсь об заклад, она ездит гулять и до сих пор и десяти ванн не приняла».

После этого непродолжительного монолога он дал указания вошедшему лакею и пошел через Тиргартен и Бранденбургские ворота сперва вниз по Линденштрассе, а оттуда к казарме, где дела службы задержали его до полудня.

Когда он, вскоре после двенадцати, снова вернулся домой и, перекусив, вознамерился ненадолго предаться кейфу, вошел лакей и доложил, что «некий господин… один человек (он явно был в затруднении касательно титула) хотел бы поговорить с господином бароном».

- Какой господин?

- Гидеон Франке… Он так назвался.

- Франке? Странно. Впервые слышу. Ну, проси. Лакей ушел, а Бото продолжал размышлять: «Франке?.. Гидеон Франке… Впервые слышу. Не знаю никакого Франке».

Мгновение спустя вошел незнакомый господин и у дверей поклонился несколько принужденно. На нем был темно-коричневый, наглухо застегнутый сюртук, чересчур блестящие сапоги, блестящие же черные волосы плотно закрывали виски. Завершали туалет черные перчатки и высокий стоячий воротничок безукоризненной белизны.

Бото поспешил навстречу гостю и с присущей ему изысканной учтивостью осведомился:

- Господин Франке?

Вошедший кивнул.

- Чем могу служить? Садитесь, прошу вас. Сюда… Или, пожалуй, сюда. Мягкие стулья - не самая удобная мебель.

Франке улыбнулся в знак согласия и сел на плетеный стул, предложенный хозяином.

- Чем могу служить? - повторил Ринекер.

- У меня к вам вопрос, господин барон…

- На который я отвечу с величайшим удовольствием, если это, разумеется, в моих возможностях.

- О, вполне в ваших и только в ваших, господин барон… Я побеспокоил вас ради Лены Нимпч…

Бото вздрогнул.

- …и хотел бы предварить вас с самого начала, что причина моего визита никак не может смутить вас. Все, что я намерен сказать и - с вашего разрешения - спросить, не доставит вам, господин барон, и вашему дому никакой неприятности. Я наслышан об отъезде госпожи баронессы, вашей супруги. Я с умыслом ждал, пока вы останетесь в одиночестве или - если мне позволено будет так выразиться - соломенным вдовцом.

Чуткое ухо Бото тотчас распознало в говорившем человека широких взглядов и безупречных убеждений, несмотря на мещанское обличье. Это открытие помогло Бото избавиться от смущения, и, когда он задавал встречный вопрос, к нему уже вернулась обычная выдержка и спокойствие:

- Вы не родственник ли Лены? Извините, господин Франке, что я так запросто называю свою старую приятельницу дорогим для меня именем.

Франке поклонился и отвечал:

- Нет, господин барон. Я ей не родственник. Этого оправдания у меня нет. Но мое оправдание навряд ли хуже. Я знаю Лену более года и собираюсь жениться на пей. Она дала мне согласие, но во время нашего разговора рассказала о своей прошлой жизни, причем с такой любовью говорила о вас, что я тотчас положил непременно повидаться с вами, господин барон, и без околичностей спросить у вас, как было дело. Сама же Лена, когда я сообщил ей о своем намерении, одобрила его с очевидной радостью, однако ж не преминула заметить, что советует мне все-таки воздержаться, ибо вы будете говорить о шей лучше, чем она того заслуживает.

Бото отвел глаза, он с трудом подавлял сердечное волнение. Наконец, овладев собой, он проговорил:

- Господин Франке, вы порядочный человек и, сколько я вижу и слышу, желаете Лене счастья. Это дает вам право на самый честный, прямой ответ. Что именно я должен вам сказать, уже ясно, не ясно только, как это сказать. Пожалуй, лучше всего, я расскажу по порядку, как все началось, как шло и как окончилось.

Франке еще раз поклонился в знак того, что и он, со своей стороны, считает этот способ наилучшим.

- Итак,- начал Ринекер,- скоро минет два года, а может, уже пошел третий с тех пор, как мне, когда я объезжал на лодке трептовский Остров любви, представился случай оказать услугу двум молодым девушкам, чья лодка чуть не опрокинулась. Одна из этих девушек была Лена, и по тому, как она меня поблагодарила, я сразу увидел, что она непохожа на других. Никаких ужимок - ни тогда, ни позже, что я особо желал бы подчеркнуть.

Ибо хотя порой она бывает весела, я бы даже сказал - безудержно весела, по натуре она человек серьезный, думающий и простой.

Бото машинально отодвинул в сторону еще не убранный поднос, разгладил скатерть и продолжал:

- Я просил разрешения проводить ее домой. Она тотчас согласилась, что меня, надобно вам сказать, несколько ошеломило, ибо тогда я еще не знал ее. Однако весьма скоро я понял, в чем секрет: Лена с детства привыкла действовать по своему усмотрению, не заботясь о мнении окружающих или, во всяком случае, не опасаясь их суда.