Теодор Фонтане - Пути-перепутья

- А теперь, Кете, скажи по чести, что тебе больше всего понравилось в Дрездене.

- Угадай.

- Ну, это не так легко, у тебя свои вкусы, и я понимаю, что относительно гольбейновской мадонны и церковных хоров тебя нечего и спрашивать.

- Нечего. Ты прав. Впрочем, я не собираюсь томить ожиданием своего сурового господина и повелителя. Итак, мне больше всего понравились три вещи: во-первых, кондитерская на углу Альтмаркской площади и Шеффельгассе с поистине божественными пирожками и ликером. Сидеть в ней…

- Но, Кете, там же нельзя было сидеть, там и стоять-то можно было с трудом, и каждый кусок приходилось брать с бою.

- В том-то и суть, в том-то и суть, дорогой мой. Все, что приходится брать с бою…

И она, отворотясь, восхитительно надула губки и поддразнивала его до тех пор, покуда он не наградил ее искренним поцелуем.

- Я вижу,- рассмеялась она,- ты признаёшь мою правоту. Тогда выслушай в награду второе и третье. Второе - это летний театр, где мы смотрели «Мосье Геркулеса» и где комик Кнаак отбарабанил марш из «Тангейзера» на рассохшемся карточном столе. В жизни не видела ничего смешнее, и ты, верно, тоже не видел. Умереть можно, до чего смешно… Ну, а третье… Третье - это «Вакх на козле» в Зеленом своде и «Собака чешется» Петера Вишера.

- Так я и думал, и если дядюшка Остен об этом услышит, он с тобой тотчас согласится, и будет любить тебя еще больше, и будет еще чаще повторять: «Ну, Бото, твоя Кете…»

- А ты против?

- Конечно, нет.

После чего разговор на несколько минут прервался, оставив в душе Бото, при всей его склонности смотреть на молодую жену глазами любви, чувство, похожее на страх. Разумеется, молодая жена и не подозревала, что происходит у него в душе, она сказала только:

- Я устала, Бото… Слишком много впечатлений… Лучше потом… Однако (поезд как раз замедлил ход) что за шум я слышу на перроне?

- Это место загородных прогулок, кажется, Кетченброда…

- Кетченброда? Как смешно.

И покуда поезд набирал скорость, Кете прилегла и сделала вид, что закрывает глаза. Но она не спала, из-под опущенных ресниц она глядела на любимого супруга.

На Ландграфенштрассе, состоявшей тогда из одного ряда домов, матушка Кете за время их отсутствия приготовила квартиру, и когда в начале октября молодые вернулись в Берлин, они, едва переступив порог, застыли в изумлении при виде роскоши и комфорта своего нового жилья. В обеих комнатах, выходивших на фасад, было по камину, сейчас там горел огонь, хотя окна и двери были распахнуты настежь, потому что на дворе стояла теплая осенняя погода, и, стало быть, огонь развели исключительно для красоты и движения воздуха. Но всего красивее показался им большой балкон с раскидистым тентом, из-под которого, если глядеть прямо, можно было увидеть сперва березовую рощицу и Зоологический сад, а дальше - северную оконечность Груневальда.

Кете от восторга захлопала в ладоши, едва взглянув на этот прекрасный вид, обняла маменьку, расцеловала Бото и вдруг, указывая налево, где среди редких тополей и ветел высилась какая-то башенка, сказала:

- Смотри, Бото, как смешно! У нее такой вид, будто она согнулась в три погибели. А деревушка рядом! Как она называется?

- Кажется, Вильмерсдорф,- промямлил Бото.

- Пусть будет Вильмерсдорф. Но твое «кажется» никуда не годится. Должен же ты знать названия окрестных деревень. Мама, погляди, у него такое лицо, будто он только что выболтал нам государственную тайну. Ах, до чего же смешные эти мужчины!

Затем все покинули балкон и перешли в заднюю комнату, где состоялась их первая трапеза в узком семейном кругу, ибо, кроме мадам фон Селлентин, молодых и единственного гостя - Сержа, на ней никто больше не присутствовал.

От квартиры Ринекеров до домика фрау Нимпч не было и тысячи шагов. Но Лена этого не знала и частенько ходила по Ландграфенштрассе, чего наверняка не стала бы делать, догадайся она об этом соседстве.

Но рано или поздно она должна была узнать истину.

Шла уже третья неделя октября, но погода стояла совсем летняя, а солнце пригревало так сильно, что даже не давало почувствовать холодное дыхание осени.

- Мама, мне надо сегодня в город,- сказала Лена.- Я получила письмо от Гольдштейна. Он хочет со мной посоветоваться насчет монограммы, которой я буду метить белье принцессы Вальдекской. А уж коли я выберусь в город, мне хотелось бы заодно побывать у госпожи Демут на Старой Якобштрассе. Не то я совсем одичаю без людей. Но к обеду я вернусь, а госпоже Дёрр я скажу, чтоб она за тобой приглядела.