Теодор Фонтане - Пути-перепутья

Лене все увиденное пришлось очень по душе, она начала внимательно рассматривать картины, висевшие в широких рамках над изголовьем и изножьем постели. Это были две гравюры, сюжет которых ее живо заинтересовал, и ей захотелось узнать, как они называются. Под одной стояло: «Переход Вашингтона через Делавар», под другой «Последний час Трафальгара», обе надписи - на английском языке. Лена могла разобрать только отдельные слоги, и - казалось бы, такой пустяк - это больно ее задело, ибо она вновь почувствовала, какая пропасть отделяет ее от Бото. Правда, Бото любил посмеяться над образованием и ученостью, но Лена была достаточно умна и знала цену этим насмешкам.

Рядом с входной дверью, над столиком в стиле рококо, где стояли красные стаканчики и графин с водой, тоже висела пестрая литография, снабженная надписью на трех языках: «Если бы молодость знала». Лене вспомнилось, что точно такую же картину она видела в комнате у Дёрров. Дёрр любит подобные штучки. Но, увидев эту картину здесь, Лена в досаде отпрянула. Ее тонкая натура восприняла пошло-непристойный сюжет картины как оскорбительную насмешку над собственным чувством. Желая развеять тягостное впечатление, она подошла к окну и распахнула обе его створки, чтобы впустить в комнату ночной воздух. Ах, как это ее освежило! Она села на подоконник, приподнятый не более чем на две ладони от пола, обхватила левой рукой торчащий из стены брус, прислушалась, не донесутся ли голоса с веранды, находящейся не так уж далеко от ее окна, но не услышала ни звука. Кругом стояла глубокая тишина, и лишь ветви старого вяза издавали едва слышный шорох. Если и была на душе у Лены какая-то тяжесть, все бесследно исчезло, едва она устремила восторженный и проникновенный взор на открывшуюся перед ней картину. Беззвучно струилась вода, вечерние сумерки одели луга и леса, и едва проглянувший серп молодого месяца залил слабым светом воды Шпрее, высветив мелкую рябь на ее поверхности.

- Какая красота! - вздохнула Лена.- И как я все-таки счастлива,- добавила она.

Ей не хотелось отрываться от этой картины, но под конец она все же встала, придвинула к зеркалу стул и принялась распускать и вновь заплетать свои красивые волосы. За этим занятием ее и застал Бото.

- Ты еще не спишь? А я-то думал, что мне придется будить тебя поцелуем.

- Тогда ты пришел слишком рано, хоть уже поздно. Она встала ему навстречу.

- Мой любимый! Как долго тебя не было.

- А твоя лихорадка? А приступ?

- Все прошло. Я опять здорова и весела - уже целых полчаса. И ровно полчаса я жду тебя.

Она подвела его к открытому окну.

- Только взгляни. Бедное сердце человеческое, может ли оно не тосковать при виде этой красоты?

Она прижалась к нему и, уже закрывая глаза, взглянула на него с выражением беспредельного счастья,

Оба рано проснулись - не успело еще солнце одолеть утренний туман, а они уже спустились вниз позавтракать. Задувал легкий ветерок, ранний бриз, который не любят упускать моряки, и когда юная чета вышла из дому, целая флотилия бороздила воды Шпрее.

Лена была еще в утреннем туалете. Она взяла Бото под руку и медленно пошла вдоль по берегу, до высоких зарослей тростника. Он с нежностью взглянул на нее:

- Лена, Лена, я никогда еще не видел тебя такой. Даже не знаю, как это выразить. У тебя счастливый вид, иначе не скажешь.

Так оно и было. Она была счастлива, вполне счастлива, и все представлялось ей в розовом свете. Она вела под руку самого хорошего, самого любимого человека и наслаждалась прелестью мгновения. Разве этого не довольно? И если даже это мгновение окажется последним, значит, так тому и быть. Разве мало получить в подарок от судьбы целый день счастья? Пусть даже один, один-единственный день?

Бесследно развеялись мысли о тревогах и заботах, которые обычно, против воли, теснили ее грудь. Не осталось иных чувств, кроме гордости, признательности, счастья. Но Лена не хотела говорить об этом. Она была суеверна, она боялась спугнуть счастье, и лишь по легкому трепету ее руки Бото мог понять, как глубоко-глубоко в Ленино сердце проникли его слова: «Я думаю, ты счастлива».

Пришел хозяин и учтиво, хотя и не без легкого замешательства, осведомился, хорошо ли они почивали.

- Превосходно,- отвечал Бото,- мятный чай, о котором позаботилась ваша милая супруга, сотворил чудо. И серп луны заглядывал к нам в окно, и соловьи щелкали потихоньку, едва слышно,- кто бы не заснул в таком раю?