Ирен Немировски - Властитель душ

Вардес заговорил шепотом:

– Доктор, меня убивает непредсказуемость моей депрессии и приступов ярости. Случается, доктор, я засыпаю спокойный, счастливый (я не говорю сейчас о бессоннице, это особый разговор, это сущая пытка), но внезапно просыпаюсь среди ночи, охваченный безумной паникой. Я убежал бы куда глаза глядят, если бы жалкие остатки рассудка не удерживали меня. Мне страшно. Без всякой причины. Пугает все – дуновение ветра, блик света, воспоминание, сон. Преступник, терзаемый угрызениями совести, вряд ли испытывает такую муку, тоску, тяжкое предчувствие. Мне кажется, что мне грозит наказание, но за что – позабыл. Ужас, тоска перерождаются в ярость, она клокочет во мне, раздирает душу и, в конце концов, изливается на других. Я совершаю тогда ужасные поступки, сам не знаю как, – одному из них вы были свидетелем. Вот такая у меня жизнь. Хотя можно ли назвать это жизнью? Спасите меня, доктор.

Голос Вардеса звучал глухо, прерывался, лицо искажалось страданием, когда он смотрел на Дарио, но стыдливость мешала открыться до конца: признаваясь в одних слабостях, он умалчивал о других, еще более постыдных.

– Мой метод, – снова заговорил Дарио, – сродни инстинктивным прозрениям поэтов и художников: они транспонируют в более высокий регистр низменные страсти и питают ими духовную силу. Точно так же мы поступаем с физическим веществом, я имею в виду процесс пищеварения. Так вы доверяетесь мне?

– Да, – устало ответил Вардес.

В глубине души он презирал и ненавидел Дарио, как презирал и ненавидел самого себя, но могучая сила надежды толкала его к доктору Асфару. Кто знает, быть может, Вардес, преодолев начальный этап и выговорив самое трудное первое слово, вошел во вкус исповедальных бесед и ему понравилось делиться своими тайнами?

Он думал: «Приду разок, другой. А вдруг? Другого врача я всегда успею найти».

Дарио продолжал негромко, из всех сил стараясь говорить спокойно, властно и ласково:

– Мы начнем, как начинают классические психоаналитики-фрейдисты. Это всего лишь начало, но оно необходимо. Мы прекратим, как только обнаружим первое ключевое понятие. Ложитесь сюда, на кушетку, – продолжал он, беря Вардеса за руку и подводя к узкому диванчику, обтянутому серым тиком, в затененном углу кабинета. – Постарайтесь расслабиться. Ничего не бойтесь. Мы прекратим сеанс, как только вы почувствуете усталость. На меня не смотрите. Можете закрыть глаза. Не поворачивайтесь ко мне, меня здесь нет. Я буду задавать вопросы, но я только голос, невидимый помощник, воспринимающий аппарат, который не может ни судить, ни принуждать. В основе моего метода не принуждение, а полнейшая свобода, раскрепощение, а не ограничение. Вы освободитесь от страданий. Расслабьтесь. Доверьтесь.

Первый сеанс начался.

Через тринадцать лет доктор Асфар был в зените славы, визит к нему стоил очень дорого. Дамы сходили по нему с ума. Их предостерегали: «Он – мошенник. Обаятельный, известный, но что-то тут нечисто…» «Все это зависть, злоба коллег-неудачников, мы понимаем, откуда наветы», – думали пациентки.

Лихо надвинув шляпку на левый глаз или уподобив ее ангельскому нимбу, в зависимости от моды, француженки из богатых буржуазных семей, привыкшие все считать, придирчиво озирали приемную на улице Ош в особняке доктора Асфара, видели высоченный потолок, стены, увешанные картинами, пушистые ковры, обширный сад за балконной дверью, и говорили, качая головой:

– Сразу видно, богатейший человек. Какая роскошная обстановка! Он врачует не тела, он врачует души, – прибавляли они.

И повторяли повсюду титул, который доктор присвоил себе и сообщил по секрету одной из них: «Асфар – властитель душ».

Дамы ждали у дверей кабинета. Наступила осень, и они были в плотных костюмах, черных, коричневых, на плечах или на коленях лежали пушистые лисы, чернобурки и рыжие. Странно смотрелись тонкие бархатные лапки и мертвые мордочки лис рядом с безжизненными загримированными женскими личиками, казалось бы тоже неподвластными времени. Но в самой неприступной крепости есть бойницы, и сквозь них враг издалека замечает огонь; точно так же дам выдавали глаза, откуда выглядывала мрачная, постаревшая, смятенная душа. От чего они лечились? От обычных женских маний. Погони за плотскими наслаждениями. Тоски из-за невозможности их испытывать. В основном к Дарио обращались женщины.

В приемной лишь изредка появлялись мужчины, они не разговаривали, не двигались. Даже не вздыхали. Ждали, застыв, окаменев. Холодный серый октябрьский день сочился дождем. Они поднимали глаза и видели сквозь стекло чудесный сад доктора, деревья, аллеи, потом опять сидели потупившись. Они пришли сюда в первый раз. Мысли витали где-то далеко, вне времени и пространства, тела обмякли, как брошенная одежда. Одних занимала мелкая повседневная суета: будущее свидание, домашние неурядицы, жены, любовницы. Других мучили предстоящие хлопоты: раздел имущества, налог на наследство, долги. Вытянув ноги, мужчины смиренно и грустно протирали покрасневшие глаза. Этот тянулся к сигаретам, потом вспоминал, где находится, в ушах звучал голос кардиолога: «Сердце изношено, вам нельзя курить!» – рот скорбно кривился, рука опускалась. Тот беззвучно шевелил губами, репетируя в сотый раз, как доверит доктору свою тайну. Рядом с ним скептически усмехался третий: «Знаю, Дарио Асфар – проходимец. Мне уже все уши прожужжали. Непременно пойду к настоящему светилу, истинному специалисту. Но вдруг этот шарлатан поможет? Вдруг вылечит? Каких чудес не бывает!..»