Эптон Синклер - Между двух миров

Это звучало цинично, но как винить за это простого английского офицера? У него и так довольно было хлопот: выискивать тайные немецкие склады оружия и заставлять хитрых на всякие увертки немцев грузить это оружие в товарные вагоны. Нельзя же было требовать, чтобы он отвечал за весь дальнейший путь патронов и снарядов. Британская империя исстари привыкла к весьма почтенной системе, известной под названием «свободной торговли». У кого есть деньги, тот имеет право покупать оружие, грузить его на пароход и исчезать из поля зрения правительств.

После нескольких дней «разведки» Рик сказал:

— Теперь я и сам справлюсь, Ланни; я вижу, тебе не терпится уехать.

— Но как же ты будешь передвигаться, Рик?

— Если придется ехать далеко, возьму фиакр. Как-нибудь устроюсь.

Ланни уложил свой багаж в машину и взял направление на Париж. Путь его лежал через самое сердце военной зоны, о которой он столько читал и слышал; ко ничто не могло сравниться с картиной, которую он увидел воочию, и с запахом, который и теперь, через двадцать месяцев после перемирия, все еще стоял над этой землей ужаса. Ланни видел леса, от которых оставалось лишь несколько расщепленных стволов, одиноко вздымающихся к небу, а где-нибудь на верхушке также одиноко сидел ворон или коршун. Где раньше были многолюдные села, там теперь торчала какая-нибудь почерневшая от дыма стена с зияющей дырой вместо окна. Окопы постепенно осыпались, а вместе с ними проваливались в небытие пустые жестянки, лоскуты материи и кости — все, что осталось от солдат, которые когда-то носили форму и ели консервы. Изрытая воронками земля, казалось, переболела оспой и теперь кишела паразитами в виде туристов, усеявших все дороги и сновавших среди развалин.

Ланни Бэдд ехал по гладкому и прямому шоссе. Было тихое июльское утро, дымившееся легким туманом, который смягчал солнечный зной и придавал пейзажу оттенки пастели. Обогнув Париж с севера, чтобы избежать дорог со слишком оживленным движением, он очутился в департаменте Сены и Уазы. Маленький департамент — нечто вроде разбросанного городского предместья: небольшие фермы, фруктовые сады и огороды вперемежку с виллами богачей и дачами, где поселяются на лето парижане среднего достатка. Живописный приветливый край, наслаждавшийся миром на протяжении многих поколений, — край, где старина своеобразно переплелась с современностью: вот старая церковь, а к ней жмутся дома, будто в страхе отступая перед новейшим автомобильным шоссе, срезавшим угол прежней улицы; страна уюта и досуга — даже реки здесь имеют время петлять, играть водоворотами и волнами, скользя мимо садов, где ивы склоняются к самой воде, мимо вилл и летних дач с маленькими пристанями для лодок. То здесь, то там сидит мужчина или мальчик с удочкой. И взрослые и дети в сельских районах Франции одержимы одной мечтой, которая, по видимому, никогда не покидает их. Целыми часами сидит такой рыболов в приятном и волнующем ожидании; и если когда-нибудь его мечта сбудется, он со всех ног кинется домой и обведет красным кружком число на календаре: в этот день он поймал рыбу.

У Ланни была другая мечта, не менее важная для него. Сердце его было полно, и непрестанно меняющийся ландшафт подсказывал ему строчки стихов из любимых поэтов. Каждый ручей, быть может, протекал мимо ее дома, каждая вилла, быть может, походила на ее жилище, и каждый сад вызывал в воображении ее сад — у нее, конечно, есть сад, со старыми грушами и абрикосовыми деревьями, где под знойными лучами солнца свершается в тиши чудо созревания. Может быть, она гуляет теперь в этом саду, ждет его зова. Его мысли доносятся до нее, как песнь радости. Цветы у ворот роняют сверкающие слезы. Она идет, его голубка, его любовь; она идет, его жизнь, его судьба.

Он подъехал к деревне, близ которой она жила. Не желая привлекать внимание, он не останавливался, а медленно проехал по улицам и вокруг деревни, стараясь запечатлеть в памяти местность, направление дорог, названия трактиров и другие приметы. Он не мог ожидать, что ему посчастливится встретить ее на дороге, не мог он также узнать ее дома каким-нибудь шестым чувством. Но у него был план, который казался ему романтическим. Ему пришло на ум название оперы Моцарта — «Похищение из сераля», и веселая мелодия затанцевала в его душе. Он споет ей арию из этой оперы — он будет Бельмонтом, ее бесстрашным избавителем.

Мысленно составив себе карту местности, Ланни направился в соседнюю деревню и отыскал телефон. Он назвал ее номер и сказал ответившему на звонок лакею, что просит к телефону «мадам» — пусть звук ее имени не коснется ничьих ушей. Услышав ее голос, он сказал деловым тоном: — Мадам, я приехал показать вам картины, о которых писал.