Питер Акройд - Чаттертон

– Полагаю, – сказал он наконец, – что ты прав.

– Да нет, я хочу сказать, что все остальные документы тоже скопированы. – Чарльз перестал вращаться и, слегка покачиваясь, направился к письменному столу. Он подобрал кипу бумаг и протянул ее Филипу, который безуспешно пытался подняться с пола, чтобы взять их почитать. Ему хватило одного беглого взгляда, чтобы понять, что там собраны стихотворения, относящиеся к нескольким разным стилям, но переписанные одной рукой. Он отдал листки Чарльзу.

– Нет, – сказал он серьезно. – Я могу читать только в полном одиночестве.

– Ах ты, одинокий мой чтец. – Чарльз схватил Филипа за руку и, дернув, поставил его на ноги. Затем взял его под руку и начал энергично кружить по комнате, говоря: – Одни принадлежат Крэббу, [62]другие – Грею, третьи Блейку. Там есть несколько очень знаменитых стихотворений, но теперь-то мы знаем, что это Чаттертон подражал им всем. – Он стиснул руку Филипа, и они продолжали бродить по комнате, описывая все более тесные круги. Понимаешь, что происходит? Джойнсон убеждает Чаттертона сфальсифицировать собственную смерть, потом Чаттертон фальсифицирует величайшие поэтические произведения своей эпохи, а потом Джойнсон распродает их. Элементарно. – Он неожиданно затормозил, и Филип, подавшись вперед, споткнулся. – Знаешь, продолжал Чарльз, успев подхватить друга, прежде чем тот упал, – наверное, им написана добрая половина всей поэзии XVIII века.

Филип прислонился к стене, тяжело дыша после совершенных пробежек.

– Он величайший фальсификатор в истории, – вот всё, что ему удалось проговорить.

– Нет! Он не был фальсификатором!

– Тогда величайшим плагиатором в истории?

– Нет! – Чарльз посмотрел на него с победным воодушевлением. – Он был величайшим поэтом в истории!

– Заварю-ка я вам чая, – спокойно сказала Вивьен. – Филип что-то раскис.

Как только она ушла на кухню, у Чарльза переменилось настроение: он улегся на диван и стал глядеть на дождь за окном; в сумеречном освещении его лицо казалось очень бледным.

– Флинт датировал почерк, – сказал он немного погодя. – Такое впечатление, что он знает всё на свете.

Филип заметил задумчивое настроение Чарльза и потому отвечал важным тоном:

– Он везучий человек.

– Спору нет, но этот везучий человек вечно нервничает. Откуда ему знать – когда придет конец этому везению. – Казалось, всякое оживление покинуло его, и он со вздохом повернулся к Филипу: – Взгляните на лилии полевые, и тому подобное. – Внезапный порыв ветра плеснул в комнату дождем из открытого окна, и Филип подошел прикрыть его; лицо Чарльза было влажным, но он этого не замечал. – А ты нашел что-нибудь про Чаттертона в своей библиотеке?

– Нет. Ты не хочешь вытереть лицо? – Чарльз отрицательно покачал головой, и Филип, которому стало как-то не по себе от его внезапной молчаливости, почувствовал потребность продолжить разговор. – Странное дело, я почитал кое-какие романы Хэррисона Бентли…

– Ну да.

– …и они оказались очень похожи на книги Хэрриет Скроуп. Сюжеты один к одному. Не то чтобы это имело какое-то значение, – поспешил добавить он. Он уже пожалел, что упомянул об этом; ведь он решил ничего об этом не говорить. – Это совсем не важно.

Казалось, Чарльза это не заинтересовало и не удивило.

– Ах вот оно как. Надо же. Любопытно.

– Что именно?

– Чаттертон. – В комнату возвратилась Вивьен, и Чарльз спрыгнул с дивана. – Мы как раз обдумывали свой следующий ход, Виви. – Филип покраснел. – Филип говорит, что нам нужно найти издателя. Он уверен, тогда мы страшно разбогатеем!

Вивьен ничего не ответила, и Чарльз продолжал:

– Завтра я работаю у Хэрриет, так что спрошу ее совета. Ей всегда можно довериться.

В ту ночь он не мог уснуть. Вивьен лежала рядом, а перед его глазами неотступно стоял почерк Чаттертона. Он вытянулся и раскинул руки, став похожим на букву «Т»; затем он перевернулся на бок и, согнув руки в локтях, изобразил букву «Ч». Когда же наступила самая непроглядная и самая беззвучная пора ночи, он поднялся с постели и неслышно пробрался в другую комнату. Он включил свет и, моргая, стал всматриваться в бумаги, которые показывал Филипу в тот вечер. Дойдя до этих строк, он остановился и прочел их вслух:

Он подпер рукой голову и заплакал.