Эптон Синклер - Король-Уголь

Мысли Хала вдруг прервались. Что-то родилось в нем новое, о существовании чего он и не подозревал. Когда он заговорил, на лице его появилось незнакомое выражение, а в голосе — та решимость, какая бывает у сильных людей.

— Я заставлю их открыть шахту!

Все поглядели на Хала. Общее нервное напряжение достигло уже предела, тем не менее каждый почувствовал необычную интонацию в его словах: «Я заставлю их открыть шахту!»

— Каким образом? — спросил Олсен.

— Америка не знает об этом. Если правда дойдет до народа, поднимется такой шум, что они уже не посмеют тянуть!

— Как же твоя правда дойдет до народа?

— Я напишу во все газеты. Скрывать такое они не смогут, как бы ни были они предубеждены против шахтеров!

— Неужели вы думаете, что газеты поверят рассказам какого-то подручного? — поинтересовалась миссис Дэйвид.

— Ничего, я найду способ, чтоб мне поверили! Я заставлю их открыть шахту!

Блуждая по поселку, Хал еще прежде заметил несколько зорко присматривающихся ко всему молодых людей с блокнотами. Он видел, что с этими молодыми людьми здесь обращаются, как с гостями Компании, начальство всегда дружески болтает с ними. Тем не менее он хотел верить, что среди них найдется хоть один, не потерявший совести, или по крайней мере такой, кто соблазнится возможностью вызвать газетную сенсацию. Итак, покинув собрание у миссис Дэйвид, Хал направился к шахте, высматривая репортеров, и, заметив одного, пошел за ним следом, — он заведет разговор там, где не грозит вмешательство какого-нибудь «стукача». Улучив момент, он шагнул к репортеру и вежливо попросил его завернуть в переулок, где не помешают их беседе.

Репортер последовал за ним, и Хал, скрывая волнение, чтобы не оттолкнуть собеседника, сказал, что он уже несколько месяцев работает в Северной Долине и может сообщить много интересных фактов об условиях жизни здесь. Например, слыхал ли представитель печати о сланцевых распылителях? Ведь можно предотвратить взрыв в сухой шахте, если обрызгивать стены сланцевой пылью. А знает ли репортер, что администрация нагло лжет, заявляя, что она пользуется распылителями?

— Нет, не знаю, — отвечал репортер. Он как будто заинтересовался и спросил у Хала его фамилию и специальность.

— Джо Смит, подручный, — отрекомендовался Хал, — недавно был избран контролером от рабочих у весов.

Репортер, сухощавый молодой человек с умным лицом, забросал его вопросами, и, надо сказать, — толковыми. Он упомянул, между прочим, что он местный корреспондент крупнейшего телеграфного агентства и его информация о катастрофе уже разослана во все уголки страны. «Вот удача», — подумал Хал и тут же рассказал мистеру Грээму про список, составленный группой рабочих. В нем поименно перечислены сто семь человек — взрослых и подростков, — замурованных в шахте. Этот список будет предоставлен в распоряжение мистера Грээма, если он пожелает. Тот еще больше заинтересовался и записал все в свой блокнот.

Но еще важнее то, продолжал Хал, что задерживают пуск вентилятора. Прошло уже три дня после взрыва, а еще никто не пробовал спуститься в шахту. Видел ли мистер Грээм сегодняшние беспорядки возле шахты? Известно ли ему, что одного шахтера выгнали из поселка только за то, что он обратился к помощнику главного горного инженера штата? Большинство местных людей уверено, сказал Хал, что Компания спасает свою собственность, расплачиваясь за это жизнью рабочих. А что это значит, он показал на примере нескольких семейств: старой, вечно хворающей миссис Рэфферти, матери восьмерых детей, миссис Замбони, у которой их одиннадцать, миссис Йоноч, чей муж и трое детей оказались в этой шахте. Видя интерес репортера, Хал уже не скрывал своих чувств: это же люди, не животные; они любят и страдают, хоть они бедны и унижены!

— Безусловно! — подтвердил мистер Грээм. — Вы совершенно правы и можете быть уверены, что я этим займусь.

I— Еще одно слово, — сказал Хал. — Если вы упомянете мое имя, меня выгонят с работы.

— Будьте спокойны, я вас не упомяну.

— Конечно, если иначе нельзя использовать материал, не назвав источника…

— Я сам источник, — улыбнулся репортер. — Ваше имя ничего не изменит.

Репортер говорил со спокойной уверенностью; казалось, он так хорошо понимает положение и так ясно сознает свой моральный долг, что сердце Хала затрепетало от радости. Словно сильный ветер ворвался из другого мира, разгоняя миазмы, нависшие над Северной Долиной. Да, этот репортер — он сам и есть другой мир! Он олицетворяет силу общественного мнения, которая даст себя почувствовать в том месте, где властвуют подлость и притеснение! Это голос правды, смелости и прямоты, великой системы гласности, не зависимой от тайных влияний, не запятнанной никакой продажностью!