Адальберт Штифтер - Бабье лето

Бывали мы и в комнатах женщин. Приходили мы туда, когда нас приглашали. Маленькая, последняя комнатка, с потайной дверью, принадлежала Матильде. Я назвал ее комнатой роз, и в шутку это название за ней закрепилось. Мне было приятно увидеть, как любовно и мило устроили эту комнату для старой женщины. Здесь царили покой и согласие в сочетании мягких тонов — бледно-красного, серо-белого, зеленого, тускло-фиалкового и золотого. Отсюда открывался пейзаж с милыми очертаниями высокогорья. Матильда любила сидеть у окна в особом кресле, устремив вдаль свое прекрасное лицо, которое мой гостеприимец однажды сравнил с вянущей розой.

В этих комнатах Наталия иногда читала что-нибудь вслух, когда мой гостеприимец о том просил. Вообще же обычно беседовали. На ее столе я видел разложенные в образцовом порядке бумаги и книги. Я не решался взглянуть даже на заглавия этих книг, не говоря уже о том, чтобы взять одну из них и в нее заглянуть. Другие тоже никогда этого не делали. У окна стояла закрытая платком рама с какой-то, может быть, работой. Но Наталия никогда ничего не показывала. Желая, наверное, из приязни ко мне порадовать меня чем-то славным, что делала его сестра, Густав не раз ее об этом просил. Но она каждый раз очень просто отказывала. Как-то ночью, когда мои окна были открыты, я услыхал звуки цитры. Этот музыкальный инструмент горцев я прекрасно знал, во время своих странствий я очень часто слышал игру на нем самых разных рук и старался настроить свой слух на его звуки и модуляции. Я подошел к окну и прислушался. В восточном крыле дома, чередуясь и вторя друг другу, играли две цитры. Кто вдоволь наслушался этих звуков, сразу определит, играют ли на одной и той же цитре или на разных и одними и теми же или разными руками. В покоях женщин я позднее увидел эти две цитры. Но в нашем присутствии никогда на них не играли. Мой гостеприимец об этом не просил, я — подавно, а Густав соблюдал в этом деле твердую сдержанность.

Между тем постепенно подошла пора самого пышного цветения роз. Погода была благоприятная. Легкие дожди, предсказанные моим гостеприимцем, способствовали росту растений гораздо больше, чем то сделала бы стойкая ясность. Они охлаждали воздух, создавали вместо зноя приятную мягкость и смывали с листьев, цветов и стеблей пыль, оседающую на крышах, заборах, листьях и колосьях даже в отдаленных от дороги и окруженных полями местах при долговременной ясной погоде, намного чище, чем то способны были сделать ливни, которыми мой гостеприимец окатывал свои розы с помощью устроенного им под крышей приспособления. Под безоблачным, густой синевы небом распустились в один прекрасный день тысячи цветов, ни одна почка, казалось, не преминула раскрыться. Всех цветов, белоснежные, белые с желтизной, желтые, бледно-красные, багровые, пурпурные, фиалково- и черно-красные, они стояли стеной, и, глядя на них, нельзя было не согласиться с древними народами, которые чтили розы чуть ли не как божества и в дни своих радостей и праздников украшали себя венками из этих цветов. То поодиночке, то вместе мы подходили полюбоваться к решетке с розами или ходили к розариям в саду, но в этот день все в один голос говорили, что сейчас розы в полном расцвете, что прекраснее они уже не станут и отныне начнется их увядание. Это же, правда, говорили и несколькими днями раньше, но теперь полагали, что ошибки уже не может быть, что вершина достигнута. Насколько я помнил прошлый год, когда я тоже застал эти розы в цветении, теперь они были прекраснее, чем тогда.

То и дело приходили посетители поглядеть на розы. Любовь к этим цветам в доме роз и надлежащий уход, который они здесь получали, были известны всему соседству, и иные из приходивших действительно хотели полюбоваться необыкновенными плодами этих усилий, другие хотели сделать приятное хозяину, а третьи только и знали, что подражать окружающим. Все эти категории нетрудно было различить. Обходился с ними мой гостеприимец так тонко, как я и не ожидал от него, открыв за ним это умение лишь теперь, когда мне довелось наблюдать его на людях.

В разное время приходили и крестьяне, просившие показать им розы. Показывали им не только розы, но и все прочее в доме и саду, что им хотелось увидеть, особенно же хутор, коль скоро они не знали его или им были внове последние перемены на нем.

Пришел однажды и рорбергский священник, которого я встретил в доме роз в прошлом году. Кое-какие розы он зарисовал в принесенную с собой книжку, применив даже акварельные краски, чтобы поточнее воспроизвести краски цветов. Но это не было художественное изображение, он просто хотел отметить и запомнить такие цветы, которые собирался пересадить в собственный сад. Так уж повелось, что мой гостеприимец давал священнику растения, которыми тот хотел украсить свой сад, частью недавно заложенный вокруг его дома, частью расширенный.