Адальберт Штифтер - Бабье лето

— Кто же изготовил эти чертежи? — спросил я.

— Чертежник стоит перед вами, — сказал мой провожатый, указывая на молодого человека.

Я посмотрел на него, и он чуть покраснел.

— Мастер объезжал страну часть за частью, — продолжал мой гостеприимец, — и зарисовывал постройки, которые ему нравились. Эти зарисовки он привез в своем альбоме домой и потом сделал все набело на отдельных листах. Кроме зарисовок зданий, у нас есть и зарисовки их внутреннего убранства. Будьте любезны, покажите и эту папку, Ойстах.

Молодой человек сложил папку, которую мы просмотрели, и убрал ее в ящик. Потом извлек из другого ящика другую папку и положил ее передо мной со словами:

— Здесь церковная утварь.

Я стал просматривать рисунки из открытой им папки, как просматривал раньше зарисовки зданий. Рисунки изображали алтари, аналои, кафедры, дарохранительницы, купели, перила хоров, кресла, отдельные статуи, цветные витражи и другие предметы, встречающиеся в церквах. Как и зарисовки построек, они были выполнены либо сплошь простым карандашом, либо частью в цвете. Если я уже и прежде углублялся в такие вещи, то теперь углубился и вовсе. Они были еще разнообразнее и заманчивее для глаз, чем постройки. Я рассматривал каждый лист отдельно, а к иным, уже отложив их было, возвращался опять. Когда я покончил и с этой папкой, мастер положил передо мною следующую и сказал:

— Здесь предметы мирские.

Папка содержала рисунки самой разной мебели, встречающейся в жилищах, замках, монастырях и так далее, были здесь зарисовки панелей, потолков, оконных и дверных обрамлений, даже полов выкладной работы. Краски для предметов светского обихода применялись щедрее, чем для церковной утвари и для построек; ведь от цвета очень часто зависит самый вид светской мебели, особенно инкрустированной разноцветными дощечками. В этой коллекции рисунков я нашел изображения мебели, уже виденной мной в жилище моего гостеприимца. Были здесь, например, конторка и большой платяной шкаф. Также и стол, над которым трудились в столярной мастерской, красовался перед нами на бумаге уже в готовом виде. Я заметил при этом, что только доска выведена четко и твердо, остов же и ножки расплывчато. Я понял, что так обозначаются добавления, которые нужно сделать заново.

Мне этот способ понравился.

— Церковная утварь нашего края представлена в этой коллекции довольно полно, — сказал мой гостеприимец, — во всяком случае, ничего существенного не пропущено. О мебели светской этого нельзя сказать, поскольку неизвестно, что еще разбросано по разным местам.

Когда я покончил и с этой папкой, мой провожатый сказал:

— Это все зарисовки подлинных предметов, сохранившихся со старых времен, но у нас есть и собственные наброски мебели и других небольших предметов. Покажите их тоже, мастер.

Молодой человек положил на стол новую папку.

Она была гораздо объемистее предыдущих и содержала изображения не только общего вида предметов, но также их чертежи с продольными и поперечными сечениями и горизонтальной проекцией. Тут были рисунки разной мебели, облицовки полов, потолков, ниш и, наконец, даже частей постройки — лестниц и приделов. Все исполнялось с большой осмотрительностью и добросовестностью; иные рисунки были в четырех, даже в пяти экземплярах, каждый раз с какими-то изменениями и поправками. Самые последние всегда были выполнены в цвете, особенно четко тогда, когда предмет надо было сделать из дерева или из мрамора. Я спросил, исполнено ли что-либо из всего этого в самом деле.

— Разумеется, — ответил мой провожатый, — иначе зачем же было изготовлять столько чертежей? Все, что вы видели в нескольких изображениях, последнее из которых выполнено в цвете, было сработано в самом деле. Эти рисунки суть планы и наброски новой мебели, к изготовлению каковой мы, как я уже говорил, постепенно пришли. Если бы вам довелось побывать в том месте, где, как я уже сказал, мебели множество, вы увидели бы там не только многие предметы из тех, что здесь нарисованы, но и такие, которые неотделимы друг от друга и составляют одно целое.

— Глядя на эти рисунки, — сказал я, — и глядя на те, что я видел раньше, приходишь к мысли, что здания определенного времени и мебель, которой следует стоять в этих зданиях, составляют некое неразрывное единство.

— Конечно, — отвечал он, — ведь мебель — родственница архитектуры, как бы ее внучка и правнучка, ведущая свой род от нее. Это несомненно, ведь и нынешняя наша мебель тоже соответствует нынешней архитектуре. Наши комнаты — почти как полые кубики или как ящики, и у мебели, стоящей в таких комнатах, линии обычно прямые, а плоскости ровные. Неудивительно потому, что в наших жилищах гораздо более красивая старинная мебель производит на многих жутковатое впечатление, она противоречит жилью; но люди не правы, если находят эту мебель некрасивой, некрасиво жилье, и его-то и следовало бы изменить. Потому-то в замках и старинных зданиях мебель такого рода и выглядит красивей всего, что там она находит подобающее ей окружение. Мы извлекли из этого обстоятельства пользу и, зарисовывая здания, научились изготовлять мебель, которая бы этим зданиям соответствовала.