Адальберт Штифтер - Бабье лето

С этими словами он нажал на замок на воротах, одна створка отворилась, повернулась на колесике по полукругу железной рельсы и открыла мне проход.

Я помешкал.

— Если грозы не будет, — сказал я, — то у меня, в сущности, нет причины входить; ведь я свернул с дороги и поднялся к этому дому только из-за надвигающейся грозы. Но простите мне, если я еще раз коснусь этого вопроса. Я в некотором роде естествоиспытатель, я много лет занимался наблюдениями за природой, особенно в этих горах, и мой опыт говорит мне, что сегодня над этой местностью и над этим домом разразится гроза.

— Ну, так войдите же наконец, — сказал он, — теперь нам надо вместе подождать, кто из нас окажется прав. Я хоть и не естествоиспытатель и не могу о себе сказать, что занимался естествознанием, но кое-что читал об этих предметах, старался всю жизнь наблюдать за природой и размышлять о прочитанном и увиденном. Вследствие этих усилий я усмотрел сегодня верные признаки того, что тучи, которые еще стоят на западе, которые уже один раз прогромыхали и заставили вас подняться ко мне, не разольются дождем ни над этим домом, ни вообще где-либо. Возможно, когда солнце сядет, они разойдутся и рассеются по небу. Вечером мы, пожалуй, почувствуем ветерок, а завтра, несомненно, день будет ясный. Может, правда, случиться, что упадет несколько тяжелых капель или пройдет небольшой дождик, но никак не над этим холмом.

— Коли так, — ответил я, — то я с удовольствием войду и вместе с вами дождусь решения, которое мне любопытно узнать.

После этих слов я вошел, он запер решетку и сказал, что будет моим вожатым.

Он обвел меня вокруг дома, ибо дверь была в противоположной розам стене. Он провел меня внутрь, предварительно отперев дверь ключом. Войдя, я увидел коридор, вымощенный аммонитным мрамором.

— Этот вход, — сказал он, — собственно, и есть главный. Но мне не хочется портить пол коридора, а потому вход этот всегда заперт, и люди проходят в комнаты через дверь, которую мы увидим, еще раз свернув за угол дома. Из-за пола я должен попросить вас надеть эти войлочные туфли.

Несколько пар желтоватых войлочных туфель стояли сразу за дверью. Никто более, чем я, не мог быть убежден в необходимости беречь такой благородный, такой прекрасный мрамор, и вообще-то великолепный, а тут еще и мастерски вылощенный. Поэтому я надел на свои башмаки пару таких туфель, он сделал то же, и мы пошли по гладкому полу. Коридор, освещенный сверху, привел нас к филенчатой двери. Сняв перед ней войлочные туфли, незнакомец потребовал от меня того же, а когда туфли остались на деревянной приступке, отворил дверь и провел меня в комнату. С виду это была столовая: посередине стоял стол, явно устроенный так, что его можно было увеличивать и уменьшать в зависимости от большего или меньшего числа сотрапезников. Кроме стола, в комнате этой находились только стулья и шкаф, где могла храниться посуда.

— Оставьте здесь, — сказал хозяин, — шляпу, палку и дорожный мешок, затем я отведу вас в другую комнату, где вы сможете отдохнуть.

После того как это было сказано и исполнено, он подошел к широкой циновке и сапожным щеткам у выхода из комнаты и тщательно очистил с их помощью свою обувь и предложил мне последовать его примеру. Я так и поступил, и, когда покончил с этим делом, он открыл другую дверь, тоже коричневую и филенчатую, и через переднюю провел меня в комнату для отдыха, с нею смежную.

— Эта передняя, — сказал он, — собственно, и служит входом в столовую, и входят сюда через другую дверь.

Комната для отдыха оказалась приятным помещением, словно бы предназначенным для того, чтобы пребывать в нем в покое. Ничего, кроме столов и кресел, здесь не было. Но на столах не лежало, как то случается в наших гостиных, никаких книг, рисунков и предметов; доски столов, ничем не покрытые, были на редкость хорошо отполированы и натерты. Они были из темного красного дерева, потемневшего от времени еще больше. Единственным, помимо столов и кресел, предметом мебели была этажерка со множеством отделений, наполненная книгами. На стенах висели гравюры.

— Здесь вы можете отдохнуть, если устали от ходьбы или вообще нуждаетесь в покое, — сказал хозяин, — а я пойду позабочусь, чтобы вам приготовили поесть. Вам придется некоторое время побыть в одиночестве. Книги на этажерке, если вам захочется в них заглянуть, к вашим услугам.

С этими словами он удалился.

Я в самом деле устал и сел.

Усевшись, я понял, почему хозяин, прежде чем войти в эту комнату, так тщательно вычистил свою обувь и пожелал, чтобы я поступил так же. Паркет был здесь прекрасный, какого я никогда прежде ни видел. Это был прямо-таки ковер из дерева. Я не мог им налюбоваться. Из дощечек разного дерева, сохранявших свой естественный цвет, был сложен целостный узор. Будучи благодаря отцовской мебели знаком с такими вещами и кое-что смысля в них, я понял, что все сделано здесь по выполненному в красках эскизу, который и сам-то мне представлялся произведением искусства. Я подумал, что лучше бы мне вообще не вставать и не ходить по этому паркету, тем паче принимая в соображение шипы, которыми были подбиты мои горные башмаки. Да и не было у меня охоты вставать, поскольку покой после долгой ходьбы был мне очень приятен.