Юлий Крелин - Очередь

«Подсознательная автоматика. На то она и автоматика, чтоб быть подсознательной. Банальность потому и банальность… Тьфу ты… Раньше говорили: „предопределение“, теперь — „программирование“. Раньше говорили: „характер“, „конституция“, „наследственность“, теперь — „генетически“, „генетический рисунок“, „засекречено-закодировано“…

Она не додумала, как и что закодировано, потому что увидела садящегося в директорскую машину ученого секретаря института.

— Нет, нет, Лариса Борисовна, сегодня ничего не получится. Я приготовил для вас образцы, бланки, анкеты, но все заперто, а мне некогда сейчас.

«Доигралась: лексикон, термины, генетический рисунок… Ах, как все нехорошо!»

— Понятно, Петр Иванович. Я и не смею на это рассчитывать. Скажите только, как там с очередью? На когда назначат защиту?

— Полагаю, в этом сезоне удастся протолкнуть. Месяца через два, полагаю. Соберите все документы, мы с вами сядем, посмотрим список и назначим точный день. А сейчас извините. Дела.

Лариса покатила в больницу.

На этот раз все мысли витали вокруг диссертации, оформлений, бумаг, очереди на защиту. Затем стала думать непосредственно о диссертации, о больных, операциях, вошедших в материал диссертации. Затем, естественно, перенеслась на сегодняшних своих пациентов, вообще на больницу, на отделение… И вот она у своего дома — у своего хирургического корпуса.

В больнице она застала комиссию контрольно-ревизионного управления — «идет КРУ», как кратко и решительно пугают врачей администраторы. Проверяли финансовую отчетность. Члены комиссии находились в этот момент у нее в отделении и очень обрадовались, что появился заведующий, который, как им сказали, находится в отпуске.

— Доктор, у нас к вам есть вопрос.

— Я вас слушаю.

— Мы проверяли правильность назначений и отпуска учетных, дефицитных лекарств. Вот вы назначили больной, — член комиссии протянул Ларисе Борисовне историю болезни, — облепиховое масло.

— Ну, назначила.

— Мы не подвергаем ревизии само назначение — это не в нашей компетенции.

— Вестимо.

— Смотрите: семнадцатого ноября назначено по одной чайной ложке три раза в день. Так?

— Так.

— По отчетности старшей сестры ушел один флакон.

— Так.

— В каждой ложечке четыре грамма масла.

— Ну.

— Во флаконе восемьдесят граммов.

— Да.

— Значит, семнадцатого ушло двенадцать граммов.

— Именно.

— А где остальные шестьдесят восемь?

— Не один же день масло получают. Это курс. Дали ей флакон в руки, и она пила.

— Не знаю. Не вижу. В истории болезни один раз назначено и больше не повторяется.

— Да как же! Вот мой обход — обход заведующего отделением. Написано: «Провести курс лечения облепиховым маслом внутрь по одной чайной ложке три раза в день».

— Правильно…

— Так курс лечения и проводится, пока не будет отменен.

— Да, но смотрите: восемнадцатого, девятнадцатого, двадцатого и так далее нигде об этом не говорится.

— Так это курс!

— Правильно. Но нигде не отмечено.

— Вы хотите сказать, что мы не давали ей масла?

— Не знаю. Не думаю, чтоб вы забрали себе, но в акте проверки мы вынуждены записать. Надо оформлять правильно.

— Ну хорошо, недооформили, сейчас допишем, зачем же в акте писать?

— А затем, что вы не хотите правильно оформлять. В иных местах и воруют, бывает, а оформлено все как надо.

— Спасибо, товарищи. Будем оформлять хорошо. Я надеюсь, что вы все же в акте не напишете, а мы учтем ваши замечания. Спасибо за урок.

— Напишем, доктор, напишем. Иначе вас не проучишь. Ответите — научитесь.

Лариса ушла в ординаторскую. Она была не права: не надо было столь гордо и высокомерно прекращать дискуссию, надо было их все же уговорить. Но что уж теперь делать?..

В ординаторской сидели свободные от операций врачи. Они уже знали о беседе их зава с комиссией, но вопросы задавать не стали: есть дела поважнее.

— Лариса Борисовна, умерла больная с панкреатитом.

— Что ты говоришь?! Я думала, она выкрутится. И как было?

— Последние дни температура высокая, но без болей.

— А в крови что?

— Да ничего особенного. Признаков гнойника не было. Интоксикация. Полное омертвение поджелудочной железы.

— А сахар как?

— Сахар держался на нормальных цифрах.

— Поползло расплавление клетчатки, наверное, позади железы.

— Так и было, по-видимому.

— Но мы ведь хорошо все раскрыли… Отток был хороший.

— Хорошо-то хорошо, но как бывает при панкреатитах, так и пошло. А по дренажам хорошо отходило. И секвестры отходили…