Оскар Лутс - Свадьба Тоотса

Тээле и Либле уезжают, – некоторое время слышен скрип и шорох снега на повороте проселочной дороги да щелканье кнута, затем вокруг вновь устанавливается тишина. Покой рождественской ночи лишь изредка нарушается громким потрескиванием деревьев в саду.

Тоотс смотрит вверх на лучистые звезды и думает о том, как иной раз бывает просто попасть из седьмого ада прямиком на седьмое небо… и, ясное дело, наоборот тоже. Ему вспоминается одна когда-то и где-то услышанная фраза, значение которой он уяснил себе лишь сегодня вечером… Браки заключаются на небесах, потому-то семейному человеку и требуется ангельское терпение… Эти слова приходят на память Тоотсу накануне свадьбы, как предостережение, как напоминание о причудах Тээле – и сегодняшних, и прежних. «Послушай, Йоозеп, брось – пожалеешь!» – говорит молодому человеку внутренний голос.

Но Йоозеп Тоотс из Паунвере, Кентукский Лев и так далее, не может иначе, он должен. Даже появись сейчас какой-нибудь прорицатель, умеющий заглядывать в будущее, и скажи ему «Оставь это дело, парень, не дури, все равно ничего путного из этой женитьбы не выйдет!» – да, даже и тогда он, Йоозеп Тоотс, не смог бы поступить иначе. Вот стоит он во дворе хутора Юлесоо в первый вечер рождества на морозе, смотрит на небесные звезды – и не может поступить иначе! Даже если завтра ему предстояло бы войти в ворота ада, то и тогда он вошел бы, потому что эта дорога ведет к единственной девушке, от тела которой исходит животворящее тепло, точно так же, как от сверкающих в вышине звезд – как ему сейчас кажется – исходит смертный холод.

– Конечно, – бормочет он по-русски, – верно, что не надо любить безумно… надо любить умно… но ведь как же быть-то?

Но тут вдруг жених осознает, что своей разгоряченной головой он двора не нагреет, и поспешно возвращается в дом. Батрак и прислуга стелют в жилой риге, рядом с печью, постель для гостей. При этом Киппель своей всегдашней суетней и фанфаронством не столько помогает им, сколько мешает. Лутс снимает обувь и забрасывает ее на печь – сушиться, Леста ищет, нет ли на стене какого-нибудь гвоздя или крючка, куда можно было бы повесить одежду. Вдруг молодой хозяин, а следом за ним и гости, обнаруживает, что старый аптекарь исчез. Осматривают все углы жилой риги, обходят в доме обе комнаты, Тоотс заглядывает даже на гумно – но старого господина нигде не видно. На улице его нет, это жених знает наверняка – он сам только что пришел с улицы, да и пальто аптекаря висит на вешалке в передней комнате дома.

– Постойте! – восклицает в конце концов предприниматель, который всюду и во всякое время претендует быть на пядь старше и на дюйм умнее всех прочих. – Он на печке! Не понимаю только, почему он не подал голоса, когда Лутс бросил туда ботинки. Погодите немного!

– Алло! Алло! Herr провизор! [18]Но ответа нет.

Вдруг в печке кто-то кашляет, после чего из топочного отверстия высовывается чья-то блестящая голова – при слабом освещении риги она кажется неправдоподобно большой и страшной. Прислуга взвизгивает.

– Не ищите, я здесь, – произносит голова.

– Черт побери, вот это номер! – Тоотс смеется вместе со всеми, – не понимаю, почему вы туда залезли? Вы же испачкаете в золе свое платье.

– Не имеет значения. Здесь хорошо, тепло.

Наконец уставшие от дороги и предсвадебного застолья гости укладываются спать. Даже и хозяин, которому не хочется расставаться со школьными друзьями, тоже ложится рядом со «своим старым» Лутсом и находит, что на такой постели можно выспаться за семерых.

– И не забывай, – говорит ему Лутс, – что это твоя последняя холостяцкая ночь.

– Хм-хьюх, может и так, – бормочет жених. – Чем черт не шутит, ведь на этом свете не видишь дальше своего носа. Иной раз какое-нибудь дело кажется куда как верным, а потом оказывается, что все было всего лишь вилами по воде писано.

– Брось шутки, Тоотс!

Долго переговариваются школьные друзья, но еще дольше брюзжит Киппель. Лутс наведывается к пивной бочке – проверить, завернут ли кран, потом наведывается еще разок, чтобы удостовериться, действительно ли кран не забыли завернуть.

Возле большой вербы, что растет у начала проселочной дороги, ведущей к хутору Сааре, приостанавливается какой-то молодой человек и смотрит вслед двум ездокам, которые только что пронеслись мимо него в санях по большаку. Но и самого молодого человека тоже заметили.

– Кто это был? – спрашивает Тээле, оборачиваясь назад.