Герман Банг - Вороньё

Господин адвокат Майер словно бы очнулся от голоса фрекен.

— Да, Майер,— заметила она, когда он вдруг поднялся с кресла,— приятно посидеть, послушать музыку, друг Майер.

А фрекен Минна поспешно сказала господину Скоу!

— Хорошо, Альберт, мы к тебе зайдем — обе. Правда, тут ведь еще и то, что с процентов мы столько не будем иметь, как от сдачи внаем.

Скоу покрутил себе усы:

— Ну, почему же, думаю, мы это уладим, надо только сбыть дом в надлежащие руки. Такую недвижимость сторговать — не самое сложное дело.

Фрекен Эмилия, выступив из-за гардины, оказалась рядом с отцом, между тем как фру Маддерсон пела дальше:

Другой: «В далекой стороне Не знать, не знать покоя мне!»

Один на запад полетел:

«Печаль — души моей удел!»

Лететь другому на восток:

«Навек прости-прощай, дружок!»

— Хм, ну вот,— сказала фрекен Эмилия,— теперь Скоу продаст Хаухов дом. Но, конечно, слушать можно ято-нибудь одно, всюду не поспеешь.

Тут господин Майер дважды тряхнул головой, точно разъяренный баран.

— Что ты можешь об этом знать? — прошипел он.

Затем он вдруг обернулся к роялю и очень громко

сказал:

— Вы уже довольно пели, фру.

— Да, господин адвокат,— ответила фру Маддерсон, и руки ее упали с клавиш на колени.

— Спасибо,— сказал Вилли из соседней гостиной, где фру Белла Скоу сидела в углу и листала альбомы.

К ней подошел Вильям:

— Уф, она поет, как игрушечная канарейка.

— А вы думали, она кто? — сказал Вилли.

— Я не слушала,— сказала фру Белла,— я тут Листала альбомы.

— Это семейные? — спросил Вильям. ..

— Да,— ответила фру Белла,— причем удивительно, до чего все походят друг на друга — и с самых юных лет.

— Правда,— сказал он.

— Есть, однако ж, и различие,— заметил Вилли,— у некоторых горб вырос внутрь.

Вильям Аск рассмеялся:

— Право, вполне вероятно, что фрекен Виктория из всех самая невинная.

— Но все же,— сказала фру Белла, глядя в пространство,— откуда все это идет?

— От тайного советника,— ответил Вилли,— вот уж третье поколение пошло.

Фру Белла вдруг рассмеялась:

— А ты, Вилли, среди них единственный джентльмен?

Вилли раскачивался всем телом из стороны в сторону.

— Послушай, Белла,— сказал он,— отчего бы тебе не влюбиться в меня хоть немножко?

— И-в самом деле,— ответила фру Белла, смеясь, — мне просто никогда не приходило это в голову. А кроме? того,— продолжала она,— это едва ли могло бы доставить удовольствие. Ты, Вилли, думаешь всегда лишь о той, которой еще не добился, а обо всех тех, кто уже по-пал в твою коллекцию, ты и не вспоминаешь.

— Видимо, это — время,— ответил Вилли, глаза которого вдруг сделались печальны.

— Это — ненасытность,— возразила фру Белла.

Лакей доложил, что экипаж барышень Хаух прибыл.

— Как, уже? — сказала фрекен Оттилия, и две сестрицы приступили к церемонии прощания с целой се-рией легких поклонов.

Фру фон Хан стояла между чиновником и господином Майером:

— Значит, и сегодня мы так ни к чему и не пришли.

А уж на тебя, кузен Сайер, ни в чем нельзя положиться.

Чиновник ответил, рассматривая свои ногти:

— Человек в моем положении, Тереза, никогда не переходит известных границ.

Фру фон Хан усмехнулась:

— А вы, Майер, боюсь, не дождетесь вашего наследства. Потому что — теперь-то уж я могу вам это сказать— она попросту распродает все ценные вещи.

Господин адвокат Майер раскрыл рот:

— Что вы говорите?

— Я говорю,— ответила фру,— что она распродаст все до последней нитки. Вы что же, не видели, что мы на фаянсе ели?

— Да, да, сударыня, теперь я тоже припоминаю,— сказал господин Майер с видом человека, у которого мысли вдруг закружились в вальсе.— Но зачем же.., зачем? — продолжал он, мотая головой.— Зачем ей это делать?

— Чтобы ничего после себя не оставить, Майер! — ответила фру фон Хан — два страусовых пера в ее наколке развевались, как флаги.

— Странно... фру Маддерсон говорила мне то же самое. Да, да,— сказал адвокат, и лучик восхищения скользнул по его оторопелому лицу,— это женский инстинкт, я называю это женский инстинкт... Но, с другой стороны, давайте рассмотрим обстоятельства,— продолжал он уже иным тоном.— Каким образом она могла бы это делать? Не может же она сама...

— Это, конечно, тот блондин, что вечно здесь околачивается,— встряла фрекен Эмилия,— он ей все устраивает.

— Кто? — спросил отец.

— Какой блондин? — спросила фру фон Хан.

— Я его не знаю. Но видела много раз, и со свертками — здесь, у нее на лестнице.