Герман Банг - Вороньё

— Что ж тут такого,— улыбнулась фрекен Минна,— а ты, Люси, что делаешь в лесу?

Господин Вилли засмеялся:

— Она строит себе шалаши.

— Хм, хм,— сказала фрекен Сайер, встряхиваясь.— Никто так не шутит, как Вилли.

— А ведь он,— заметила фрекен Оттилия,— такой нежный и любящий сын.

— О да,— сказал Вилли,— я вижу свою мать всего два раза в год. И как-никак ведь это она произвела меня на свет.

— Ух, даже не по себе становится.— Фру Маддерсон зябко передернула плечами.— Можно подумать, вы это серьезно говорите.

— Ничего, фру Майер, милочка, то бишь, Маддерсон, хотела я сказать,— заметила фрекен Сайер,— вас не убудет от его речей.

Вильям Аск сказал после паузы, продолжавшейся несколько секунд:

— Досадно, Вилли, что это не вы стали писателем. От вас мы, возможно, услышали бы правду.

— Как знать? — ответил Вилли.

— Хм, да,— сказала фрекен Сайер,— у этого мальчика острый ум. Это вам на двоих,— продолжала она, разделив свой карточный выигрыш между фру Лунд и Вилли.— Всегда ведь имеешь своих любимчиков среди родни.

— Попьем-ка чайку! — крикнула она, адресуясь к фрекен Хольм, и та отправилась на кухню, где застала господина Лауритцена наедине с кухаркой.

Когда фрекен Хольм снова ушла, господин Лаурит-цен спросил:

— А все ж таки небось тяжко бывает в таком доме?

Девушка покачала головой:

— Мне нравятся дома, где всяк — сам по себе.

— Как вас понять, фрекен?

— Все таятся — и ты тоже,— сказала девушка и поставила чайник на поднос.

Пока господин Лауритцен обносил гостей чаем, фрекен Сайер сказала:

— А теперь спели бы вы нам одну из ваших песенок, фру Маддерсон.

— О, я ведь только так, для себя. Но если вы хотите, я с удовольствием,— ответила фру Маддерсон.

Она принялась листать «Музыкальный альбом», а все, слегка утомленные, сидели и прихлебывали чай.

И вот фру запела:

Ах, два дрозда в тени лесной Сидят на веточке одной,

Сидят, горюют до утра,

Расстаться им пришла пора.

Поют вдвоем, и ветер вдаль Уносит двух сердец печаль.

Голос фру замер, и слышно было, как фрекен Минна сказала:

— Это прелестно — послушать пение. Без этого, право, как будто чего-то не хватает.

— Да, это очень приятно,— отозвалась фрекен Оттилия, раскрыв глаза при звуках сестринского голоса,— фру Маддерсон так мило поет. И в самом деле поразительно— в таком возрасте сохранить такой голос.

Господин Майер, который в своем кресле слушал, качая в такт головою, сказал:

— Да, это талант, редкий, редкий талант. Она рождена для сцены.

Господин Скоу, стоявший рядом с чиновником, усмехнулся:

— Нет, вы только посмотрите на Майера. Вот уж воистину, каждый по-своему с ума сходит.

А фру Маддерсон, игравшая вступление ко второму куплету, обернулась к господину Майеру:

— Так, как дома, господин адвокат, я никогда не пою.

Один поет: «Моя любовь!

Прощай! Не свидеться нам вновь!»

Другой: «Любовь моя, нет сил,

Прощай! Разлуки час пробил!»

Один поет: «В чужом краю Мне не забыть любовь мою!»

Пока фру Маддерсон пела, чиновник сказал в ответ на слова господина Скоу:

— Я, со своей стороны, никогда не понимал этих отношений и, должен признаться, отнюдь не одобряю, что эта дама принята в семейном кругу.

— Да уж,— ответил Скоу,— своих юбок — хоть отбавляй!

Он подошел к барышням Хаух:

Здесь и далее — перевод Е. Суриц,

— Так как же с этим домом-то? — И он сел посредине между ними.

— Ты знаешь,— сказала фрекен Минна,— по правде говоря, мы бы предпочли его продать. И ведь мы говорили уже с Майером,— она взглянула на господина адвоката, который по-прежнему слушал с закрытыми глазами,— но нам, женщинам, понять его трудновато — уж очень он тонкий юрист.

— В самом деле?

— Ему бы только печати да всякие такие вещи,— сказала фрекен Оттилия.

— А как же,— ответил Скоу, скривив губы,— чем больше крючкотворства, тем легче соблюсти свою пользу,

— Так что мы бы, собственно, предпочли иметь дело с тобой, Альберт,— продолжала фрекен Минна.

— Ну, у меня-то — деньги на бочку,— сказал Скоу.— А формальности улаживать — поверенный есть.

— О чем вы там говорите? — крикнула фрекен Сайер, заглушая музыку.

Стоило начать музицировать, и у фрекен заметно обострился слух, как будто она пользовалась семью слуховыми трубками сразу.

— Альберта так редко приходится видеть,— ответила фрекен Оттилия.

— А он ведь всегда готов услужить,— сказала фрекен Сайер,— и так расторопен.