Джон Голсуорси - Фриленды

И, глядя так пристально на Недду, что, казалось, он ей подмигивает, Каскот продолжал:

— У вас передо мной преимущество в тридцать лет. Вы увидите то, чего я уже не смогу увидеть: последнего из английских крестьян. Вы когда-нибудь читали «Эревон», [2] Утопический роман английского писателя Самюэля Батлера, изданный в 1872 году. где рассказано, как люди ломают свои машины? Нужен вот такой же всенародный героизм, чтобы сохранить хотя бы то, что осталось от крестьянства.

Недда ничего не ответила и только насупила брови. Перед ее глазами сразу возникла фигура хромого старика, — его, как она узнала, звали Гонт, который стоял на дорожке под яблоней и разглядывал какой-то маленький предмет, вынутый из кармана. Она и сама не понимала, почему вдруг о нем вспомнила.

— Как интересно! — живо сказала она Каскоту. — Мне так хочется об этом побольше узнать! Я имею кое-какое представление о системе потогонного труда, потому что иногда сталкиваюсь с рабочими.

— Да все это одно к одному, — сказал Каскот. — И это вопрос вовсе не политический, а религиозный, он затрагивает национальное самосознание и веру, — все дело в том, понимаем ли мы, чем мы хотим быть и на что мы пойдем, чтобы этим стать. Ваш отец подтвердит, что пока мы имеем об этом такое же понятие, как кошка о своем химическом составе. Ну, а что до этих милейших господ, я ничего дурного сказать не хочу, но если они хоть что-то понимают в земельном вопросе, то я китайский император!

И, видно, для того, чтобы охладить свою голову, он высунулся из окна.

— Да, ничего нет лучше темноты. В ней вам виден только тот путь, по которому вам надо идти, а не сто пятьдесят дорог, которые вы могли бы выбрать. В темноте ваша душа принадлежит вам, при свете дня, лампы или луны — никогда!

Сердце Недды запрыгало: казалось, он сейчас заговорит о том, что ей хочется узнать больше всего на свете. Щеки ее зарделись, она стиснула руки и спросила очень решительно:

— Мистер Каскот, вы верите в бога?

Мистер Каскот издал какой-то странный, глуховатый звук, однако это не был смех, и к тому же он словно понимал, что в эту минуту ей будет неприятно почувствовать на себе его взгляд.

— Гм!.. Все в него верят в соответствии со своей натурой. Одни называют его «Оно», другие — «Он», третьи, в наши дни — «Она», — вот и вся разница. С тем же успехом вы могли спросить, верю ли я в то, что живу.

— Ну да, — сказала Недда, — но что называете богом вы?

Услышав ее вопрос, он как-то странно передернулся, и у нее мелькнула мысль: «Он, наверно, думает, что я настоящий enfant terrible». [3] Буквально: «ужасный ребенок» (франц.) . — Человек, своей откровенностью или наивностью ставящий других в неловкое положение. Его лицо обернулось к ней странное, бледное, чуть припухшее лицо с хорошими, черными глазами, и она поспешно добавила:

— Наверное, это нечестно — задавать такой вопрос. Но вы вот говорите о темноте и о единственном пути… и я думала…

— Нет, очень честно. И я, конечно, отвечу: всех троих. Но вот вопрос: надо ли определять для себя, что такое бог? Я считаю, не надо. С меня хватает сознания, что в нас живет инстинктивная тяга к совершенству, которую, надеюсь, мы будем ощущать и на смертном одре; какое-то чувство чести, запрещающее опускать руки и отчаиваться. Вот и все, что у меня есть, но, пожалуй, мне большего и не нужно.

Недда крепко сжала руки.

— Мне это нравится, — сказала она, — только что такое совершенство?

Он снова издал тот же глуховатый звук.

— А! Что такое совершенство? — повторил он. — Трудный вопрос, не правда ли?

— Может, это… может, это всегда жертвовать собой, или может, это… всегда уметь, всегда знать, как себя проявить или выразить? — задыхаясь, проговорила Недда.

— Для одного — первое, для другого — второе, для третьего — и то и другое.

— Ну, а для меня?

— А вот это вы должны решать для себя сами. У каждого из нас внутри нечто вроде метронома — такой поразительный, самодействующий инструмент, самый тонкий механизм на свете. Люди зовут его совестью; он определяет ритм нашего сердца. Вот и все, чем нам надо руководствоваться.

Недда сказала взволнованно:

— Да! Но ведь это ужасно трудно!

— Вот именно. Потому-то люди и придумали религию и разные способы перекладывать ответственность на других. Мы все боимся сделать усилие, взять на себя ответственность и всячески этого избегаем. Где вы живете?

— В Хемпстеде.

— Ваш отец, верно, вам большая опора?

— О да! Но, понимаете, я ведь намного моложе его! Я хочу задать вам еще только один вопрос. Что, все они очень большие «шишки»?