Генрих Манн - Голова

Он думал: «Вы, голубушка. Вы одна. Вы окажетесь правы даже в большей степени, чем вам хотелось бы». Он искоса посмотрел на нее с угрозой; она неверно истолковала его взгляд, улыбка ее стала завлекающей. «Старая ведьма, — думал он, — какая новая гадость у тебя на уме?» Но ее кокетство, после того как они выехали из парка, становилось все настойчивее, и он сообразил, что усердствовала она не только в интересах молодой девицы, но и в своих собственных. Это было так нелепо, что Терра подскочил словно ужаленный. Ощущая во рту вкус желчи, он набросился на почтенную даму.

— Гадкий, — прошептала она, обмирая, — ты целуешь как бог.

Правда, она очень скоро вспомнила о гарантиях, которые ей требовалось получить. Каковы его отношения с графиней Алисой? Есть ли у него хоть ничтожный шанс когда-либо вернуться в дом к Ланна? Она насторожилась. Малейшее сомнение — и она пожертвует этим последним, трудно завоеванным счастьем во имя своей репутации. Он успокоил ее, и она предалась мечтам. У нее есть квартира, наполненная трофеями ее славного прошлого, это ее святая святых, она никого не принимает там. Но сегодня, по приезде в город, она отошлет экипаж, они возьмут наемный и отправятся к ней домой, он и она. «Мы спрячем от света свое счастье», — собралась она сказать, но Терра опередил ее. И тут, склонившись на его плечо, она созналась, что предпочла бы уехать с ним путешествовать.

— Ты для меня с первого взгляда стал воплощением Летучего Голландца, — сказала она, покраснев и вновь обретя девичью стыдливость.

Он испугался, что может пожалеть ее, и потому внезапно резко захохотал.

— По примеру Толлебена и урожденной Кнак!

— Нет, — сказала она обиженно. — У них это по-мещански, шаблонно, мы не таковы.

— Вы недооцениваете мещанина, сударыня! — возразил он. — Это самый ярый противник шаблона. — И он начал: — Я знавал одного кавалера и богатую наследницу, которые отправились вместе в свадебное путешествие…

Альтгот окаменела, ее ожидания оказались превзойденным», подле нее был сам дьявол во плоти. Лицо, перекошенное презрением и гневом. Глаза, подобные пылающим безднам, а неуклюжие руки сопровождали слова ужасающе уверенными жестами.

— Неужели ваш кавалер, — спросила она, догадываясь, — способен на нечто подобное?

— Оказывается, да, — подтвердил Терра. — Спровадив женушку в вагон-ресторан, он, сославшись на таможенный досмотр, исчезает. Еще одна остановка, и поезд катит к французской границе, увозя безмятежно закусывающую женушку, меж тем как супруг садится в поезд на Италию совместно с некоей актрисой.

— Это заслуживает жестокой мести, — наперед содрогаясь, произнесла Альтгот.

— Совершенно верно, сударыня. Более того: в основе всего заложена двойная месть. У актрисы есть любовник, а у брата актрисы есть сестра.

— Помилосердствуйте! — взмолилась Альтгот при виде его лица. — Вы сидите в экипаже, а вид у вас такой, будто вы душите врага. Вы сидите в экипаже!

— Вместо брата по Милану разгуливает простодушный белокурый немец и вербует иностранных актеров, знакомых ему по его деятельности в одном берлинском агентстве. Ночью происходит инсценированное нападение, наш кавалер успевает лишь сказать несколько слов ободрения своей даме, затем разбойники разлучают парочку, — он приходит в себя только у них в пещере. Вот горе: они не берут выкупа. Черт побери, они требуют какой-то расписки. Запасшись протоколом комического приключения, за подписью самого кавалера, белокурый импрессарио перевоплощается в кавалера, дает интервью, будоражит пол-Европы первостатейным берлинским скандалом.

Сдавленный вопль — и Альтгот упала на подушки.

— Что это даст вам? — пролепетала она.

— Бескорыстное наслаждение житейской суетой, — пояснил Терра. — Кавалер занимает высокий дипломатический пост. Его коллегу, более удачливого любовника актрисы, удар поразит не меньше: актриса, собственно, в него и метила. А брат ее действует во имя морали.

— Вы настоящий дьявол! — простонала Альтгот.

— Нет. Сочинитель комедий, — сказал Терра.

Она тихонько охала и вдруг встрепенулась.

— Выходите немедленно.

— Как это так? Мы в открытом поле.

— Выходите, я не могу показаться с вами в Берлине. Еще немного — и пойдут слухи об этой дикой истории. Они подтвердятся, центром действия окажется дом Ланна, на всех нас станут пальцем показывать. — И она сама подняла дрожащий палец. В паническом ужасе она уже лицезрела перед собой катастрофу. — Все, кто увидит меня сегодня с вами, подумают, что это я подстроила, — тогда я погибла, все гостиные закроются для меня. Выходите! — трагически потребовала она.