Генрих Манн - Голова

В ответ другие ученые высказались определенно «против», и много решительнее, чем первые. Вслед за тем сторонники «за» выступили вновь — тем энергичнее, чем меньше был их служебный или общественный вес. Борьба перекинулась уже и в периодическую печать, правда, пока только в фельетоны, и тогда на лисьей физиономии депутата Швертмейера мелькнула ехидная улыбка.

— Многоуважаемый коллега Терра, ваша карта бита, возьмите отпуск для поправления здоровья, — сказал он.

Так как Терра не понял, Швертмейер взглянул на него еще язвительнее:

— Каждое практическое предложение, которое попадает в колею принципиальных споров, обречено на неминуемую гибель. Раз начался обмен мнений, значит делу конец: так у нас водится. Разве вы этого еще не заметили?

— Господин доктор Швертмейер, я верю в свой народ, — сказал Терра вызывающим тоном.

— А я разве не верю! — поспешил оправдаться либерал-патриот.

Так обстояли дела, когда Терра прочел во влиятельной правительственной газете, а именно в «Локаль анцейгере»: «Что же, собственно, кроется за такой страстной защитой единичной человеческой жизни? Страх смерти, господин Терра! И более того: нежелание сражаться с оружием в руках, страх, чуждый германскому духу! Но все это ни к чему не приведет — несмотря на временный успех депутата Терра». При этом личном выпаде Терра насторожился, он перечел статью еще раз. Где на самом деле отменили смертную казнь? В одном из романских государств; а в другом этот вопрос бесконечно дебатируется. Только человек совершенно чуждого образа мыслей мог стремиться отвратить немца от того, чем он гордится перед всем миром: его чисто германским пренебрежением к жизни как таковой, его германской готовностью беззаветно жертвовать жизнью. «Будьте настороже: вас ведут к вырождению. И ради кого же?» Эти два слова даны курсивом. «Такой вопрос должен задать себе и господин рейхсканцлер».

Какая осведомленность, какое провидение и проникновение! Сколько глубокого понимания в этой идейной вражде! Аноним говорил еще об обезьянах и о прочих жителях южных стран, которые, правда, никого не казнят, но зато заранее обречены на поражение в предстоящей войне германской расы господ с чуждой воинственному духу цивилизацией. Затем следовало пространное восхваление грядущей войны — хотя, как понимал Терра, для его враждебного наперсника дело было не в ней. Все сводилось к тому, чтобы поразить, скомпрометировать, уничтожить его лично. На его успехе заранее поставлен крест. Он сам взят под подозрение, как человек, чужой по существу, и если внимательнее вчитаться, даже подкупленный.

Терра видел: вот она — общественная жизнь. Этот интимный враг по духу, некогда столь чуткий в своей ненависти, но с недостаточно чуткой совестью, вынужден теперь пускаться на вульгарную ложь, иначе его прямая цель не будет достигнута. Успех — и ничего больше! Вот что нужно общественному мнению. Ты или я!

Исполняя свое обещание, он в один из вечеров направился в салон Альтгот, но с поникшей головой. Опасности завтрашнего дня казались несравненно страшнее, нежели вчерашние, — и разве не угрожали они уже сегодня? Развязка могла произойти именно нынче вечером, в том доме, куда он шел. Алиса будет там, непременно будет сегодня, потому что туда должен явиться некто, приятный господин, который сядет подле нее и не уйдет от нее никогда. Смятенному воображению рисовалось, как тот склоняется к ней, рисовались его редкие волосы, его исполинский торс. Приятного господина ничто не удерживало взять руку, которую предлагала ему Алиса Ланна, предлагала не потому, что любила его, а ради карьеры — его и своей. Этого господина не удерживало ничто!

Идя по улице, Терра строил мучительные гримасы. Только когда его кто-то окликнул, он заметил, что прошел мимо цели. Окликнувший был Ланна.

— Теперь уж я вас не отпущу, — сказал он улыбаясь.

Несколько шагов до Фосштрассе он прошел пешком и, несмотря на холод, распахнул пальто, — видимо, его согревало радостное возбуждение. Его лицо казалось освещенным задумчивым светом. На нем был написан успех явный, беззаботный.

— Ну-с, милый друг, что вы скажете? — выразительно спросил рейхсканцлер, когда они подходили к дому.

— Позвольте мне, ваше сиятельство, принести вам мои самые искренние поздравления, — наобум ответил Терра. Не зная, как быть, люди на всякий случай поздравляли Ланна.

— Охотно принимаю, — ответил Ланна, кладя руку на плечо Терра. Радость делала его участливым. — У вас неважный вид, мой милый. Между нами, я полагаю, что вам недолго уж придется ломать копья: по человеческому разумению, ваше дело складывается благоприятно. — Первые слова, которые обнаруживали, что он знает об этом деле, признает его!