Генрих Манн - Голова

Какой свет бросает на нее эта приятельница! «Только приятельница вполне заканчивает ее характеристику. Ни за что на свете не хотел бы я упустить случай видеть их рядом». Он разглядывал мебель в комнатах, через которые проходил. Громадное роскошное зеркало в зеленой, громадное роскошное зеркало в желтой, — такое же, как в красной, из которой он вышел. Повсюду одни и те же по-старинному громоздкие диваны, консоли, столы — размеры, количество и однообразие говорили о славе и величии рода Ланна. О его древности свидетельствовали исторические реликвии, большие серебряные щиты на стенах, приспособленные для восковых свечей, на пышных каминах гербы знатных семейств, связанных с хозяевами отдаленным родством. В красной гостиной, где она принимала его, было нечто вроде алтаря, уставленного драгоценными безделушками; и кресла, среди которых разыгрывалась их любовь, были предназначены не иначе как для кардиналов. Ах, да, пресловутое миллионное наследство получено, сквозь историческую бутафорию проглядывало свежее богатство. Все здесь являло расцвет германского духа в сочетании с соответствующим великолепием и блеском.

Тем лучше! Девушке, ради которой зря пропадала его жизнь, не нужно больше надувать ростовщиков фальшивыми ожерельями, — совершенно так же, как в свое время женщина с той стороны надула некоего Морхена. «Видно, мне суждено губить себя ради такого рода женщин!»

Он уже вышел на улицу, закурил, вместе с клубами дыма выдыхая свою злость. Несколько успокоившись, он задал себе вопрос: что, собственно, случилось? Неужели хотя бы в самом отдаленном уголке души он надеялся, что сегодня будет их помолвка?

Увы! Помолвке не суждено быть никогда, и тем не менее они обречены друг другу до конца дней: со всеми желаниями и обетами, со всей страстью и ненавистью, со всей потребностью любви целой человеческой жизни… Шагая, он смотрел в землю; он чувствовал на шее ее руки, которые так и не сомкнулись вокруг него. Но даже и в мечтах они тотчас же отстранялись; он снова видел любимую, как она стояла в минуту прощания, одержимая честолюбием, словно болезнью, и казалось, будто ее знобит, как обычно знобило ее несчастного брата: он снова видел ее такой и любил ее даже за это.

Терра не очень удивился, заметив у своих коллег некоторую реакцию после националистического подъема на заседании рейхстага. Они, очевидно, вернулись к позабытой действительности; от угрозы войны с Англией было не так-то легко отмахнуться. Это рождало неприятное чувство у отрезвившихся энтузиастов.

И надо сказать, вполне обоснованное чувство, ибо что произошло дальше? Вскоре обнаружилось, что эта самая Англия предлагала нам союз отнюдь не из особой любви к нам. Ее настроение было столь мало германофильским, что она даже вступила в переговоры с Францией. Что это значит? Требовалось найти объяснение. А пока необходимо было чем-нибудь отвлечь внимание страны, не вполне уверенной в мудрости своих правителей.

Что придумать? Надо бросить подачку той части населения, которая жила отнюдь не интересами представителей крупной индустрии и не пангерманскими восторгами. До сих пор эта часть, численно значительно большая, была менее влиятельна. Временно ее авторитет могло повысить предполагаемое оправдание Дрейфуса, которое становилось все вероятнее.

Таким путем фракция пришла к негласным переговорам с соседними фракциями по вопросу об отмене смертной казни. Секретность переговоров казалась обеспеченной взаимным недоверием сторон, ибо дерзновенность предприятия настраивала их подозрительно друг к другу, каждая фракция возлагала надежды только на молчаливое попустительство рейхсканцлера. Когда настанет момент обратиться к нему? Очевидно тогда, когда он сам подаст к этому знак.

Снедаемый нетерпением, Терра искал случая ускорить это. Он хорошо знал графа Ланна. Горячая защита невинно осужденного не входила в круг его деятельности, но отнюдь не выходила за пределы его характера. Он был бы способен взяться за эту защиту. Однако, пожалуй, не раньше, чем сравнялись бы шансы на успех или неудачу. И все же какой человек на подобном посту мог похвастать тем же? Правда, побудить к доброму делу его вряд ли могло дело как таковое или отдельная личность. Тогда, быть может, открытое давление целой группы людей? Голоса из того умеренного и благомыслящего культурного круга, к которому рейхсканцлера влекли все его симпатии?.. Депутат от имперской партии Терра убедил нескольких видных ученых, что для блага нации и ее нравственного прогресса, а также лично для них, равно как и для их ученой карьеры, им необходимо высказаться. Ученые высказались в наиболее солидных газетах, которые соответствовали их академическим вкусам. Они осторожно взвешивали все доводы за и против отмены, с осторожным, но вместе с тем явно ощутимым перевесом в сторону «за».