Валентин Рыбин - Разбег

— Представляю, Аман.

— Я ради своего отца пошел на все, а мой сын меня даже на свадьбу к себе не пригласил.

— Ты не прав, Аман, — возразил Иргизов. — Ты все еще в плену старых предрассудков. Для тебя отец выше чести, выше долга. Но Акмурад воспитан в другом духе. Для него прежде всего честь коммуниста. Иное дело, горяч слишком — сплеча рубит. Он, например, считает, что тебя со службы уволили именно за твой малодушный поступок, а ты мне говоришь — по ранению.

— Хай, Ваня! Ты что — не веришь мне? Я могу тебе показать военный билет.

— Не надо мне ничего показывать. Лучше соберитесь вместе с Галией да навестите сына. Аман, клянусь тебе, потом мне спасибо скажешь. Знал бы ты, какая у него красивая и добрая жена!

— Не надо, — прервал вдохновенную тираду Иргизова Аман. — К нему мы никогда не поедем. Землей клянусь, что не будет ноги моей в его доме. Он опозорил нас. Он даже не пригласил нас на свадьбу, не говорю уже о том, что не попросил разрешения на женитьбу.

— Можно подумать, ты спрашивал у своего отца разрешения, когда на Галие-ханум женился. Ты ее просто-напросто украл у своего старшего брата и увез в пески. Но самое интересное, что ты и сейчас хвастаешься своим удалым поступком, а сына своего готов с землей смешать. Странный ты человек, Аман.

— Ваня, не путай жареное мясо с галушками. Тогда совсем другие времена были. Брат мой был жандармом, офицером царской армии — я сделал доброе дело. А сейчас иная жизнь! Зачем Акмураду поступать, не посоветовавшись с отцом?

— Сын твой, весь в тебя, так что не суди строго. Поезжай, помирись. Жена у него беременна, скоро внук у тебя будет.

— Нет, Иргизов. Я землей поклялся перед тобой, что не будет моей ноги в доме сына!..

Нина в первые дни после приезда ходила по магазинам — покупала все необходимое, чтобы освежить жилье. Вечерами шила на машинке занавески, дверные шторы. Заодно сшила рубашку сыну. Сережка все время крутился возле матери, не отходя ни на шаг. Занимаясь делом, она все время думала: «Как же быть с театром? Ведь этот «проказник» не даст мне отлучится из дому. А о гастролях и говорить нечего. Может быть, действительно, попытать счастья на «текстилке»? Напомнила Зине о детском садике.

На следующий день Зина чуть свет разбудила Сережку и увела его с собой. Вернулись поздно вечером. Малыш — в слезах: задал реву в непривычной обстановке. Но — не беда, привыкнет.

Нина, покончив с хозяйскими делами, в один из дней отправилась в театр. Артисты были где-то на гастролях, но режиссер Васильев на месте. Встретив Ручьеву в фойе, нарядно одетую, модно причесанную, он сразу и не узнал ее: стесненно кивнул и прошел было мимо, но Нина окликнула его:

— Павел Петрович, здравствуйте. А я к вам…

— Боже мой! Кого я вижу! Неужели Ручьева? Какими судьбами, голубушка? Совсем приехали или проездом?

— Совсем, Павел Петрович. Муж закончил учебу — направлен в ашхабадский пединститут. А я — что ж? Куда он, туда и я.

— Прекрасно, прекрасно, Нина Михайловна. Признаться, я не верил в серьезность вашего увлечения этим красным рыцарем. Думал — разочаруетесь. На вас ведь не угодишь.

— Ну, что вы, Павел Петрович. У нас уже сын — шестой год малышу. Такая прелесть! Как-нибудь увидите.

— Ну что ж, Нина Михайловна, рад вашему счастью. К нам, вероятно, в театр вернетесь?

— Если примите. — Нина улыбнулась. — Я так скучала без вас.

— Ну-ну, милочка, так уж и скучали?! Ну да, ладно. Вам мы всегда рады. Вот скоро вернутся наши из поездки — и тогда милости просим на репетицию. Начнем «Вассу Железнову». Я подумаю, какую вам поручить роль… Хотите ознакомиться с пьесой?

— С удовольствием.

Спустя час, Нина спешила домой поделиться своей радостью с мужем. «Удачно получилось, — думала она. — Не успела войти в фойе — и Васильев тут как тут. Словно специально меня ждал. Все теперь пойдет своим чередом. Только бы не возобновил Павел Петрович свои ухаживания. Человек он неплохой, но кавалер — упаси боже: нафталином попахивает. Да и не дай бог, Иргизов еще ревновать станет…»

Дома никого не оказалось.

Нина переоделась и стала готовить обед.

В час дня накрыла на стол. Иргизов — человек точный: к обеду обязательно придет. Но вот уже два, а его нет. Нина пообедала одна: с неохотой, без всякого аппетита. Села за стол, развернула рукопись пьесы. Начала читать, увлеклась. Но вот уже четыре, а мужа нет. «Ну, Иргизов, погоди у меня!» — рассердилась Нина и настроение у нее окончательно упало.