Решад Гюнтекин - Ночь огня

— Ох уж эта тоска по родине! Лучшим лекарством стало бы возвращение домой.

После этого он принимался осыпать властей проклятиями.

Иногда строки старинных стихов вдохновляли каймакама на совершенно объективные рассуждения о пользе платонической любви. По его мнению, бояться чистой, целомудренной любви не стоит. И взаимности тоже не требуется, хотя простой люд утверждает обратное. По правде говоря, только безответная любовь позволяет в полной мере познать красоту и наслаждение. Любовь как болезнь: когда ее срок подходит к концу, ее не удержать никакими мольбами. Она не оставляет следов и медленно угасает, позволяя сердцу познать иные глубины.

Не знаю, думал ли он так на самом деле. Возможно, подобными изречениями он хотел успокоить меня. К тому же теперь он прямо-таки высмеивал Афифе и стремился уронить ее достоинство в моих глазах, хотя раньше, в период подозрений и провокаций, описывал ее весьма соблазнительно. Тем не менее, когда бедняге казалось, что я сегодня выгляжу особенно понуро и задумчиво, он иногда сам предлагал «заглянуть к Селим-бею». В один из таких визитов мы застали Афифе с сестрой прямо на пороге. Увидев нас, она сказала:

— Вот невезение. Мы с сестрой едем в город. Останетесь одни с Сел им-беем...

В черном шелковом чаршафе с трепещущей вуалью, которая отбрасывала тень на щеки и губы, Афифе была так красива, что я непроизвольно задрожал.

Каймакам посмотрел на меня краем глаза и после небольшого колебания произнес:

— Молодая госпожа [53] Молодая госпожа — почтительное обращение к дочери, невестке или младшей сестре хозяина дома (Примеч. пер.). , так нельзя. Небо не обрушится на землю, если экипаж пару минут подождет у дверей... А ну-ка, пожалуйте внутрь...

Схватив ее сумку и одну из перчаток с трюмо в гардеробной, каймакам насильно втолкнул девушку в гостиную.

Все это было для меня. Бедняга придумывал немыслимые трюки, чтобы занять и рассмешить Афифе.

В какой-то момент он подвел ее к окну, как будто чтобы получше разглядеть ткань ее чаршафа, и практически заставил позировать. Повернувшись ко мне спиной, он удерживал Афифе в таком положении, предоставляя мне возможность спокойно смотреть на нее. Так пара минут, о которых умолял каймакам, продлилась почти четверть часа.

Как раз в эту пору за мной по пятам начала ходить одна молоденькая девушка — дочь влиятельного местного адвоката. Еще прошлой весной, когда я только приехал в Милас, она практически не избегала мужчин и по вечерам приходила к отцу в контору, покрыв голову только легким платочком. Ее звали Сение, и ей хватило полутора лет, чтобы пополнить ряды городских девушек на выданье, носящих чаршаф, вуаль, туфли и перчатки, а затем влюбиться в меня.

Сение не была дурнушкой. Возможно, в другое время меня заинтересовали бы ее кудрявые светлые волосы и сине-зеленые глаза, обрамленные длинными ресницами, которые то и дело подрагивали. Но я не обратил на нее никакого внимания. Сначала потому, что увлекся гречанками из церковного квартала, а затем из-за своей большой беды. Что самое странное, старшие открыто поощряли фантазию девушки.

Хотя мне не исполнилось и двадцати, я считался неопытным, а вдобавок еще и невезучим юнцом без какой-либо профессии, это не представлялось серьезным препятствием для нашей с ней свадьбы. Наедине матери, бабушки и мужчины почтенного возраста всерьез уже рассуждали об этом.

Они видели мою семью. Благодаря Селим-бею, мой отец снискал в городе славу настоящего героя. Да и я был неплохим молодым человеком. Я постоянно вращался в обществе важных людей, вроде каймакама, мэра города, судьи и доктора Селим-бея. По правде говоря, моя жизнь в церковном квартале была отмечена некоторыми сомнительными эпизодами, но тайно проведенное расследование не выявило ничего серьезного. Одним словом, для адвоката, входящего в число считаных богачей города, лучшего зятя нельзя было и пожелать.

Как выяснилось, инициатива развития данного сюжета принадлежала матери Сение, уроженке Стамбула.

Ее стамбульские корни терялись в неизвестности, но эта женщина постоянно жаловалась на мужа-провинциала и утверждала, что выдаст дочь только за стамбулита.

Моя будущая теща несколько раз приходила в гости к тетушке Варваре, которая посчитала, что ее удостоили неслыханной чести. Для ответного визита старая дева достала из сундука, отутюжила и надела черное платье из плотного блестящего шелка, завела и приколола на грудь золотые часы, наняла экипаж.