Дэвид Лоуренс - Радуга в небе

— Что случилось? — спокойно спросил он. — Что случилось?

Она опять приникла к нему, но уже дрожа и более сдержанно.

Ее крик доставил ему секундное удовольствие. Но он понял, что поторопился. Он проявил неосторожность. Несколько минут он обнимал, лишь успокаивая ее. Инцидент прошиб броню его совершенной невозмутимости и целеустремленности. Он еще упорствовал, пробуя вернуться к началу и подвести себя опять к решительному моменту, а там уж действовать осторожнее и добиться успеха. Ведь пока что ему везло. И битва еще не кончена. Но другой голос внутри него, пробудившись, подсказывал отпустить ее, плюнуть: пускай себе уходит.

Он успокаивал ее, баюкал в своих объятиях, гладил, целовал и опять подступал все ближе, ближе. Он пришел в себя, собрался. Даже не подминая ее под себя, он заставит ее расслабиться, оставить сопротивление. Мягко, нежно, бесконечно ласково он целовал ее, и казалось, все в нем источает любовь и негу. И вот уже на грани решительного перелома, совсем готовая сдаться, она вдруг застонала невнятно, сокрушенно:

— Не надо, о, не надо!

В его жилах бурлило сладострастие. На какую-то секунду ему показалось, что он теряет самообладание и продолжает, не помня себя, автоматически. Но наступила заминка, хладнокровная пауза. Нет, он своего не добьется. Он опять привлек ее к себе и успокаивал, лаская. Но уже без прежнего пыла и азарта. Она пришла в себя, поняв, что ему не овладеть ею. А потом, в последний момент, когда ласки его опять стали более бурными, а желание пересилило презрение к ней и холод его влечения, она вдруг резко вырвалась.

— Не надо! — вскрикнула она, на этот раз с ненавистью, и, выбросив руку, сильно его ударила. — Пустите меня!

На секунду кровь застыла в нем. И тут же он почувствовал, как внутри него расползается улыбка — жестокая, неодолимая.

— Ну что, что такое? — с мягкой иронией проговорил он. — Никто не хотел вас обидеть.

— Чего вы хотели, я знаю, — сказала она.

— Я тоже знаю, — согласился он. — Значит, мы квиты, не так ли?

— Но от меня вы этого не получите.

— Правда? Ну, не получу, так не получу. Тоже нестрашно. Ведь так?

— Так, — сказала девушка, несколько озадаченная его иронией.

— Значит, и шум поднимать не из-за чего. И можем просто поцеловаться на прощание, ведь правда же?

Она молчала в темноте.

— Или же вы хотите, чтобы я немедленно вернул вам шляпу и зонтик и вы сию минуту отправитесь домой?

Она по-прежнему молчала. Он разглядывал ее темную фигуру, стоявшую на самом краю — там, где тьма начинала редеть, и ждал.

— Давайте же расстанемся по-хорошему, если уж расставаться, — сказал он.

Но и тут она не пошевелилась. Протянув руку, он опять увлек ее в темноту.

— Здесь теплее, — сказал он, — и гораздо уютнее. Его решимости это не охладило. А вспышка ненависти лишь подхлестнула его.

— Я ухожу, — пробормотала она, когда его рука опять обвила ее плечи.

— Смотрите, как удобно вам так стоять, — сказал он, вынуждая ее принять прежнюю позу и тесно прижимая к себе. — Зачем же так хотеть уйти?

И постепенно вернулось прежнее опьянение, вернулся прежний пыл. Почему бы не овладеть ею в конце концов?

Но она все еще подчинилась не полностью.

— Вы женаты? — наконец спросила она.

— А если и так? — сказал он.

Она не отвечала.

— Я же не спрашиваю, замужем ли вы, — сказал он.

— Вы прекрасно знаете, что нет, — запальчиво возразила она.

О, если б только вырваться, сбросить эти путы!

Но в конце концов она отстранилась, холодно и решительно. Спасена. Но спасение вызвало в ней лишь гнев еще больший, нежели опасность. Разве не холодным презрением веяло от него? А ее все еще так мучительно к нему тянет.

— Увидимся на той неделе — в следующую субботу? — предложил он, когда они вышли из парка.

Она не отвечала.

— Приходите в «Империю» и Герти возьмите, — сказал он.

— Хороша же я буду — встречаться с женатым мужчиной.

— Я же не перестаю быть мужчиной оттого, что женат, — сказал он.

— Ну, с женатым — это совсем другое дело, — сказала она заученно, но в тоне ее была печаль.

— Как это? — спросил он.

Объяснять она не стала. Однако пообещала — правда, не впрямую — в субботу вечером быть в условленном месте.

Они расстались. Он даже не узнал ее имени. Успев на поезд, он отправился домой.

Поезд был последним, и домой он очень запаздывал. Была уже полночь, когда он явился. Однако смущения он не чувствовал. Он был чужд этому дому, по крайней мере сейчас, став таким, каким стал. Анна не ложилась, ждала его. Она заметила его необычную отстраненность, потаенную, чуть ли не злорадную усмешку, словно он освободился наконец от пут добродетели.