Дэвид Лоуренс - Радуга в небе

— Где ты был? — спросила она, озадаченная, заинтригованная.

— В «Империи».

— С кем?

— Один. Я с Томом Купером возвращался.

Глядя на него, она попыталась отгадать, чем он действительно занимался. Лгал он или нет, ей было, в общем, все равно.

— Ты такой странный вернулся, — сказала она, и в тоне ее была задумчивость.

На него это не произвело впечатления. От покорности и добродетели он теперь избавился. Он сел за стол и стал с аппетитом есть. Усталости он не чувствовал. Жены словно бы не замечал.

Для Анны это был критический момент. Храня невозмутимость, она наблюдала за ним. Он беседовал с ней, но как-то равнодушно, едва замечая ее присутствие. Стало быть, он охладел к ней? Это было что-то новое. И тем не менее он притягивал ее. Такой муж нравился ей больше, чем обычно безмолвный, маловыразительный и мало проявляющий характер мужчина, каким она привыкла его считать. В нем пышным цветом расцвела его истинная сущность. И это возбуждало. Очень хорошо, пусть его цветет! Новое в нем ей нравилось. Казалось, в дом к ней пришел незнакомец. Поглядывая на него, она поняла, что не сможет умалить его до состояния, в котором он пребывал раньше. И она сразу же сдалась, не попыталась это сделать. Но сдалась она не без злобы, не без тоски по их прежней милой любви, привычной близости и ее принятого обоими главенства. Она чуть было не начала сражения за все это. Но, глядя на него и вспоминая отца, она остереглась. Поистине это было что-то новое! Очень хорошо, если она не может влиять на него по-старому, она должна быть под стать ему новому. В ней проснулась прежняя вызывающая враждебность. Очень хорошо, она тоже вступила на путь приключений. Ее голос, вся ее повадка изменились, она изготовилась для игры. Что-то высвободилось в ней. Он нравился ей. Нравился этот пришедший к ней в дом незнакомец. Добро пожаловать, она ему искренне рада. Она с радостью приветствовала незнакомца. Ее муж так ей наскучил. На потаенную жесткую его усмешку она отвечала радостным вызовом. Он ожидал найти в ней столп морали. Нет уж! Такая роль слишком уныла. Она бросала ему ответный вызов, сияя радостью, — веселый, не знающий удержу противник. Он взглянул на нее, и глаза его блеснули. Она тоже сбросила с себя путы.

Чувства его встрепенулись и, обостренные, внимали ей. А она смеялась, совершенно невозмутимая и такая же свободная, как он. Он подошел к ней. Она не отвергла его, но и не откликнулась. Сияя странной радостью, недосягаемая в своей непостижимости, она смеялась, стоя перед ним. Как и он, она готова была все бросить за борт — любовь, близость, ответственность. Что были ей сейчас четверо ее детей? Что значил для нее отец ее четырех детей?

Он был сладострастным самцом, жаждущим наслаждения, она же была самкой, готовой получить свое, но по-своему Мужчина способен ощутить себя свободным, но так же способна на это и женщина. Как и он, она отринула моральные заповеди. Все, что было до этого, в ее глазах потеряло смысл. По примеру незнакомца она тоже стала другой. Он был ей чужд и желал чего-то своего. Очень хорошо. Она поглядит, что станет делать этот чужак и что он такое.

Она смеялась и удерживала его на расстоянии, как бы не замечая. Она глядела, как он раздевается, словно он был ей чужим. А он и был ей чужим.

И она возбудила в нем страсть, глубокую, неистовую, он почувствовал это прежде, чем руки его коснулись ее. Маленькая девчушка из Ноттингема подвела его к этому состоянию. Одним резким движением они отбросили мораль, и оба стали искать наслаждения — чистого и ничем не осложненного. И жена его была такой незнакомой. Казалось, что это чужая женщина, совершенно и абсолютно ему не известная, другой мир, обратная сторона луны. Она ждала его прикосновений, как если б он был мародером, тайно пробравшимся в дом, не знакомым ей и таким желанным. И он начал ее раскрывать Он смутно предощущал в ней огромный и неведомый еще ему запас чувственных прелестей. С упоением сладострастья, в неистовом восторге, в который вовлекал и ее, он изучал каждую ее черточку в ряду других прекрасных черт, составлявших ее телесную красоту.

Он совершенно отрешился от себя, погрузившись в чувственное восхищение этими ее прелестями Он стал другим и наслаждался ею. Они не чувствовали больше ни нежности, ни любви друг к другу — лишь безумную сладострастную жажду открытий и огромную ненасытную радость постижения ее телесных красот. Она была кладезем совершенной красоты, и безумная жажда созерцать эту красоту сводила его с ума. Это был праздник чувственности, а он был мужчиной, наделенным одним — способностью этой чувственностью насладиться.