Андрэ Стиль - Париж с нами

Среди товарищей, пришедших на собрание, многие ожидали совсем другого. Каждый из них торопился сюда, думая, что он понадобился лично и совсем не для раздачи листовок и выполнения других заданий, ничтожных, с его точки зрения, по сравнению с тем, что творится сейчас в порту… Все это Анри понимает, и надо совершенно не знать докеров, не знать их традиций, их старой анархосиндикалистской закваски, поддерживаемой крайней нищетой, чтобы об этом не догадаться. И тем не менее…

Анри разъясняет, втолковывает, подбадривает, воодушевляет и каждому облегчает его задачу.

Но когда около шести часов вечера приходит Дэдэ и снова спрашивает: «Ну, как дела?» — Анри шепотом, убедившись, что его никто не слышит, откровенно признается:

— Ужасно! Надо грести изо всех сил!

Дэдэ в недоумении молчит, и Анри добавляет:

— Знаешь, у меня ощущение, будто я требую от товарищей невозможного.

Дэдэ удивлен, Анри это видит по его лицу. В представлении Дэдэ Анри сгущает краски. Сейчас Дэдэ ему выскажет все те доводы, которые он сам приводил товарищам… Он явно не понял Анри… Дело не в этом…

— Вне зависимости от всего, поверь мне, мы делаем максимум возможного. Да ты спроси Поля, — говорит Анри.

— Это правда, — немедленно подтверждает Поль. — Если бы я сам так близко не соприкоснулся со всем, что здесь творится, я бы в жизни не понял, насколько достойно восхищения все, что они делают, что им предстоит сделать…

И всегда частная жизнь вклинивается в борьбу. Она, как ветер, или усиливает течение, или гонит назад.

Жинетта приехала с одиннадцатичасовым поездом.

После собрания ячейки Люсьен зашел домой перекусить. Он участвовал во всех штурмах, и с самого утра у него маковой росинки во рту не было. В полдень он не пришел завтракать, потому что был в пикете. Кстати, его чуть не схватили вместе с Гиттоном и остальными товарищами. После собрания он почувствовал, как у него от голода буквально живот прилип к спине.

Люсьен, хоть и беспартийный, но всегда рад помочь коммунистам. Вот и сегодня вечером Клеберу не пришлось дважды приглашать его, он сразу же явился на собрание.

— Было хоть много народу? — спросила Жоржетта.

— Почему ты говоришь «хоть»? Опять за свое. Все видишь в мрачном свете… Пожалуй, никогда еще не было столько народу. А страсти-то как разгорелись!.. Не все прошло гладко. Некоторые явились специально побузить. Они кричали, что ничего путного не делается. Вначале собственный голос невозможно было услышать, такой стоял шум. Да и потом все говорили сразу.

— Поешь хоть спокойно, успеешь рассказать.

— Не успею, некогда! Я сразу же удираю. Дел полно. Ты думаешь, зачем нас собрали? Ну, прежде чем обсудить план действия, надо было о многом поговорить начистоту. Ох, и горячо было, не то что твоя фасоль!

— Откуда я знала, когда ты придешь! Не нервничал бы и подождал минутку. Ее недолго подогреть. Да и вообще будь доволен, что тебе хоть что-нибудь досталось. Я накормила пострелят Гиттона. Жанна все еще бегает, пытается узнать, куда его посадили.

— А ты сказала Полю, что Жинетта скоро возвращается? Что он ответил?

— Покраснел и засмеялся. Знаешь, он ничего не говорил, но наверное очень огорчился, когда Жинетта уехала. Ему ведь не с кем было играть. Я тебе не рассказывала, когда от нее пришло письмо, Поль спросил, не передает ли она ему привет.

— Ох уж эти мне пострелята!

Так здесь ласково называют ребятишек.

— У нас еще есть капелька вина. Выпей, ты ведь уходишь на всю ночь…

— Ладно. Так вот, я тебе начал говорить о собрании… Что творилось! Сперва обсудили поведение Альфонса. Сам он не присутствовал. Почти все были за исключение. Так и постановили: исключить из партии!

— Слишком уж долго удавалось ему избегать ударов. А так ведь полагается. Не с одной, так с другой стороны достается. Хотя… мне вот жаль Мартину. Стыдно-то будет больше всего ей.

— Его тоже жалко. Он неплохой, только слишком долго ловчил и оказался в ложном положении. Поставь себя на его место. В общем… Ну, потом перешли к вопросу о Робере. Некоторые требовали, чтобы и его исключили. А другие говорили — это не дело ячейки. Он секретарь профсоюза — значит, сперва надо поставить вопрос на профсоюзном собрании. Клебер сказал: нет, он прежде всего коммунист… Значит, его дело касается в первую очередь партии. И много еще чего в этом роде… Словом, устроили ему хорошую головомойку. Ну, а так как Робер из другой ячейки, из «Анри Гайяр», то наши коммунисты могли только высказать свое мнение. Остановились на выговоре, и все согласились.