Александр Ванярх - Иван

И наконец, Надежда начала читать длинное письмо. Совершенно неизвестная им женщина подробнейшим образом описывала, как погиб Сердюченко Сергей Иванович, как после войны она много лет разыскивала его родственников и только в 1955 году напала на след. «Деревня, в которой жил Сердюченко Сергей, — писала женщина, — была полностью сожжена и только по счастливой случайности я встретила там, на развалинах, пожилого мужчину, который и указал мне след Сердюченко. Оказалось, что они живут недалеко от станции Дрогобуш Смоленской области. Сергей был до войны женат и уже имел двух сыновей и дочку. Жена его, Прасковья Ивановна, погибла в войну, и дети воспитывались у далекой родственницы. После смерти родственницы детей определили в школу-интернат, где я их и нашла. Путем долгих мытарств я все же забрала детей к себе, и они выросли достойными людьми. Для первого случая, я думаю, хватит. Пишите. До свидания». Далее стоял адрес и подпись: Васильева Валентина Васильевна.

— Вот тебе и «куча родственников», как писал Володя, — сказал Яков Иванович. — А жизнь почти прожита, я Сергея вообще не помню, а ты, Виктор?

— Я помню мальчишку в телогрейке. Только, по-моему, они уходили вместе с нашей сестренкой, ее звали, кажется, Рая, мне Феня о них рассказывала.

— А я о сестренке даже не слышал.

— Ты же тогда совсем мальцом был, даже я все это помню смутно.

— Может, и так, — согласился Яков.

Женщины накрыли на стол. Как-то незаметно проскользнула в свою комнату Люда, зажгла свет и, взяв книгу, уселась за письменный стол. «Прошу к столу!» — официально пригласила всех Настя. Когда все уселись, Виктор предложил тост за погибших на войне и за Сергея. «Пусть будет пухом земля ему, так и неувиденному и неузнанному брату нашему». Молча, выпили. Из соседней комнаты вышла Людмила и вопросительно посмотрела на Настю. «Я потом тебе объясню», — шепотом сказала Анастасия Макаровна.

После ужина вынесли и сложили вещи в машину, простились, и, весело зарычав, «тойота» побежала в сторону станции.

Глава пятнадцатая

Конец октября. Он и в Крыму «конец октября». Днем еще детвора купается в прудах, речках и озерцах, не говоря уже о море, а по ночам, особенно под утро, легким холодком прошуршит в кустах ветерок и потянет бледным туманом по низинам рек, а утром заблестит паутинным блеском роса — первый признак осени. Эта ночь не отличалась какой-то своей особенностью; с вечера было совсем тепло, и Владимир Иванович даже открыл стекла боковых дверей «Волги», на что Иван тут же блаженно отозвался: «Ух, ты, благодать, какая, а то за день я уже запарился». Но к середине ночи, когда рассказ о жизни малолетнего разведчика подходил к середине, заметно похолодало, даже стойкий сибирский паренек натянул на себя плед.

— Может, зашторимся? — предложил Владимир Иванович, — оставлю-ка я одну дверку, левую, для отдушины, а остальное закроем.

— И что, Владимир Иванович, вы так и дошли в этих золотых ботинках до самой Англии? — спросил Иван.

— У них только стельки и были золотые, а сами ботинки никакой ценности не представляли. Если бы я их выбросил, никто бы не подобрал, так они были изношены. Обувал их я редко, больше нес связанными на плече. А однажды, уже на пароме, когда мы отходили от берегов Франции, в давке, я потерял один ботинок. «Ну, — думал, — все», — но когда люди угомонились, я прошел вдоль борта и нашел его в куче картонных ящиков. Радости моей не было предела!

— А потом, как вы это золото продавали?

— Уже поздно, может, поспим?

— Еще немножко, и потом спать.

— Как продавал? Да как, вытаскивал стельку, откусывал кусочек, скатывал в комочек, делал перстни и продавал ювелирам.

— И долго так было?

— Нет, года два. Правда, вначале я спасовал: представь себе мальчика, который воспитывался в интеллигентной семье, никогда не работал физически, играл отлично на клавишных инструментах, в совершенстве владел английским языком. Ведь я родился в Англии в консульстве и учился в английской школе, по-русски я говорил с акцентом, а английский был мой родной язык, — и вот такой тринадцатилетний мальчик должен был работать в свинарнике, поскольку вначале я остановился на одной из ферм в предместьях Лондона. Вот тогда я спасовал. А по легенде, если у меня создавалась какая-нибудь неразрешимая ситуация, я несколько раз должен был сходить на речку и посидеть там, на деревянном мостике. Так я и сделал. Мысль о том, что меня забыли, что я никому не нужен, так укоренилась в моем сознании, что я впрямь стал думать, что со мной зло пошутили те двое, вот тут, в Крыму, в тот грозный военный год. Но какое, же было мое удивление, когда на третий день ко мне подошел пожилой мужчина — я его и раньше видел, он тут ловил удочкой рыбу, совсем недалеко от меня, — и на чистейшем русском языке спросил: «Что случилось, Володя, какие проблемы?» Я так испугался, что сразу не нашелся, что ответить, и что-то пролепетал на английском, но потом, сообразив, сказал, что все в норме, просто я хотел убедиться, что обо мне не забыли. После этого случая дела у меня пошли лучше, я нашел хорошего ювелира, который не задавал лишних вопросов, не надо было делать кольца и перстни, и года через три у меня на счету была солидная сумма. Я окончил школу и тут же влюбился, да так, что пришлось снова выходить на связного, но, получив согласие на женитьбу, раздумал. Правда, мне шел всего восемнадцатый год. Ну что, может, поспим?