Александр Ванярх - Иван

Встреча преступников с родственниками произошла на первом заседании суда. Родители, ожидавшие увидеть матерых, наглых преступников, были изумлены, увидев обыкновенных и по внешнему виду, и по одежде солдата и сержанта, может, только слегка побледневших и испуганно озиравшихся по сторонам, когда их специальный конвой ввел в небольшое помещение в казарме, служившее Ленинской комнатой.

Судебное заседание проводилось всего три дня. Солдаты признали себя виновными и просили снисхождения. Правда, несколько раз судебное заседание прерывалось все из-за того же старичка, который ни с того ни с сего вскакивал со своего места и, обращаясь к Филиппову, почти причитая, говорил:

— Валера, ну скажи мне, за что ты убил моего Вовочку, он же такой был внимательный, добрый, отзывчивый, да не было такого дня или вечера, чтобы он не поцеловал меня, чтобы не спросил, как я себя чувствую; с трех лет не было у него родителей — погибли, сердечные, так за что же ты его, как же я остаток дней своих жить-то буду? Неужто у тебя сердца нет? Ну скажи, за что?!

Родственники начинали плакать и причитать, даже солдаты не выдерживали — у многих на глазах появлялись слезы — и тогда судья прерывал заседание, видимо, сам не мог сдержать подкатывающийся комок.

В один из таких моментов майор Сердюченко стал наблюдать за сидевшим впереди чуть правее от него Иваном, левая сторона лица которого была хорошо видна, и Яков Иванович заметил, как по щеке Ивана покатилась крупная слеза. Он сидел не моргая, может, не замечал, а может, старался не показаться слабее других. Неизвестно, о чем он думал, что было у него на душе, ведь именно в него в упор стрелял этот Филиппов и не думал, конечно, какой Иван хороший и добрый и что у него мать и отец есть. Как выяснилось на суде, они хотели собрать все деньги, которые были в части, предварительно угробив всех солдат и офицеров, даже не подумав, что не смогут же убить людей бесшумно, все равно кто-то будет ранен, кто-то проснется от выстрелов, как в действительности и получилось, да и морально ни Филиппов, ни Ямада не были готовы к таким ужасающим последствиям, к душераздирающим крикам озверевших от боли людей, к целым ручьям паровавшей легким дымком крови, к обезумевшим глазам умирающих в невероятных мучениях. И как потом было подсчитано, и денег-то на станции было всего около ста тысяч. Вот за эти сто тысяч и хотели перебить всех эти двое, теперь сидевшие потупившись, ожидавшие своей участи.

Наконец, суд удалился на последнее перед вынесением приговора совещание. Совещались почти три часа. И вот прозвучало:

— Встать! Суд идет! — Именем Союза Советских Социалистических Республик, — четко звучал голос судьи подполковника юстиции, перечислялся состав преступления, и наконец, прозвучал сам приговор. — К высшей мере наказания — смертной казни!

Оба преступника почти никак не отреагировали на это, они стояли, опустив головы, и как бы не обращали никакого внимания на то, что происходило вокруг, будто и не их судили, будто и не они две недели назад убили тринадцать человек и принесли столько горя и страдания этим прилетевшим из самых разных уголков страны людям.

Так можно было бы, и закончить этот эпизод, но родственники все, же добились приведения приговора в исполнение на месте, в их присутствии. Такой оборот событий был явно неожидан для преступников. Видимо, адвокаты приготовили их к тому, что их не убьют, во всяком случае — в ближайшее время. Поэтому, когда им еще раз зачитали приговор и вывели на расстрел, поведение их сильно изменилось: они падали на колени, кричали, плакали, умоляли пощадить, короче вели себя так недостойно, что ничего, кроме отвращения, не вызывали.

И только прогремевшие выстрелы прекратили этот кошмарный сон. Все разошлись, только врач и представители суда остались констатировать смерть, а заместитель по АХЧ старшина Алексутин вместе с трактористом Васькиным пошли выбирать место под захоронение преступников.

Взревел трактор, и они уехали вниз под сопку, освещая тусклыми фонарями себе дорогу, а трупы остались лежать тут же, недалеко от искусственно сделанного холма, внутри которого размещался автопарк, совсем не там, где они хотели быть, мечтая о неоновых огнях красивейших американских городов и ради чего убили невинных парней, мечтавших только поскорее уехать отсюда домой, к своим родным и близким, к любимым девушкам.

Зарыли преступников под сопкой, и вряд ли кто мог бы указать то место, если бы уже летом росомахи и лисицы не разрыли могилу и не начали пожирать трупы.