Александр Ванярх - Иван

— Ужин, ужин, — особенно старалась Тики, и хотя вместо слова «ужин» она кричала «усин», все равно она была счастлива.

Мужчины выпили по сто грамм и аппетитно поедали шашлыки. Настя и Тики съели по одному и стали подбрасывать дрова в костер. Уже почти совсем стемнело. Мужчины поели быстро, вычистили снегом шампуры и, сложив, связали веревкой. Начали мериться на куске палки, кто будет дежурить первые два часа, кто — вторые. Выпало первыми заступать Насте и Таро, вторыми — Виктору и Тое. Разложили в палатке спальные мешки. Виктор залез и удовлетворенно крякнул:

— Хоть на полюсе ночуй!

Тое долго копошился и, наконец, угомонившись, тихо засопел. Тики не хотела ложиться. Заглядывая в глаза Насте, несколько раз повторила:

— Саску, саску, — но Настя не понимала.

Тогда Таро сказал:

— Сказку она хочет.

— Ну, сказку так сказку, — сказала Настя и, прижав девочку к себе, заговорила: — Давно это было… — и полилась тихая волшебная сказка.

Настя рассказывать была мастерица, не зря проработала в детском садике много лет. Почти скороговоркой переводил текст на японский Таро. И унеслись они в сказочный мир, мир волшебства и коварства, любви и ненависти, подлости и справедливости, в другую, во многом понятную и непонятную жизнь, такую, о которой желают слушать дети любых народов. Горели костры, согревая своим жарким дыханием пятерых таких разных, но сроднившихся за каких-то два дня людей.

А Настя все говорила и говорила, и ее сказочные эпизоды переплетались с действительными, потом снова улетали в сказочные дали, чтобы вновь и вновь, спускаясь плавно, удариться о мягкую землю, подпрыгнуть и опять оказаться то в жаркой пустыне, то на необъятных просторах ослепительной тундры, то во влажных и жарких тропиках, а то и совсем рядом, в каких-нибудь двухстах-трехстах километрах у предгорья Саян, в обнесенном пятью ярусами колючей проволоки лагере, где отбывали сроки в большинстве своем ни в чем не повинные люди. Сейчас Настя рассказывала, как девочка, которую Настя называла Ксюшей, сидела возле небольшого ручья, сбегавшего журчащим потоком с холмистой возвышенности, и смотрела, как оранжевый круг солнца, касаясь снежных вершин, катился к закату, то исчезая в набежавшей тучке, то выкатываясь из нее, а метрах в ста выше по ручью, на бревне сидели учителя Иван Васильевич и Валентина Анатольевна, каких-нибудь два часа назад проводившие в школе, где она училась, уроки математики; они о чем-то мирно беседовали. И вдруг они исчезли — словно какой-то злой дух одним ударом убил обоих. Настя еще раз посмотрела на то место, где сидели учителя, но никого там не увидела. Потом будто из-под земли выскочил человек, нагнулся, и Ксюша увидела, как он потащил, поволок куда-то женщину. Испугавшись, девочка побежала домой. Потом ей долго снился этот полуреальный эпизод, так что она даже рассказала о нем отцу, который умолял никому больше об этом не говорить. А учителя-таки действительно пропали…

Вдруг Настя резко поднялась и подошла к палатке. Встав на корточки, подползла к спальному мешку, в котором спрятался Виктор.

— Виктор, Виктор, а ты знаешь, я, кажется, вспомнила того, кто тащил женщину, учительницу. Это был надзиратель Валет.

Виктор уже задремал и недовольно пробурчал:

— Какой Валет?

— Да, это он их убил.

— Кого убил? Дай поспать! — ворчал Виктор. — Сказочница.

— Да я же тебе рассказывала, только я все думала, кто бы это мог быть, а теперь точно вспомнила: его звали Валет.

— Ладно, потом расскажешь, — и Виктор опять скрылся в мешке.

Настя вернулась к Тики и Таро, снова села у костра, обняла полусонную девочку и сказала:

— И вознеслись их души высоко на небо, чтобы когда-нибудь вернуться в тела других, только что родившихся».

Потом все скрылись в палатке, кроме Насти и Таро. Они, сидя у костра, несли вахту. В тайге без этого нельзя. А утром, чуть засерел рассвет, Виктор с Тое, дежурившие после Насти и решившие не поднимать смену, набросали веток в тлевшие целую ночь костры, принесли несколько толстых бревен, разрубили их и стали раскочегаривать основной костер.

— Ну как, красиво у нас? — спросил Виктор, обеими руками показывая вокруг.

Далеко-далеко сверкали вершины гор на фоне ярко-оранжевого зарева, там уже белел, отливаясь краснотой, небосвод, хотя тут, внизу, еще был голубой полумрак.

— Холосо, холосо, — сказал Тое, и что-то залопотал по-японски, причмокивая языком.

— Конечно, — согласился Виктор, — дома всегда лучше, у каждого родина там, где он родился, вырос, а вот я так и не знаю, где я родился. Вот тут вырос и это мой дом, поэтому мне тут хорошо и большего не надо.