Александр Ванярх - Иван

Обыкновенная холмистая полувыжженная суховеем степь. В нескольких километрах начинается Донецкий кряж — полумертвая земля, где горные породы выходят на поверхность; белый степной ковыль да низкорослые акации — вот основная здешняя растительность, но там, где проходила дорога, уже возделывалась пшеница, росли подсолнухи. Сейчас поля были убраны, а многие вспаханы.

— Вот березка! — крикнул Иван.

— Где? Не вижу! — Виктор смотрел вперед и ничего, кроме степного ковыля не видел.

— Ты не туда смотришь, левее смотри — вон туда, в долину, — сказал Иван.

И действительно, в небольшой лощине среди вспаханного поля рядом с проселочной дорогой белела береза.

— Как в сказке, — сказал Виктор, — настоящая береза, невысокая, правда, но все, же береза.

— Да, да, «невысокая», я головой лишь до нижних веток доставал, это издалека так, — сказал Иван.

Сбавляя ход, Виктор смотрел, как лучше подъехать, чтобы не повредить прицеп. Повернули влево и, закачавшись на грунтовой дороге, «тойота» медленно подъезжала к березе. Теперь четко была видна могила и крест на ней.

Глава тридцать третья

— Не дом, а сплошные клады! — поражалась Рита Ивановна. — Что еще вы нашли?

Дядя Коля с Николаем поднялись на веранду. Николай положил на стол глиняный сосуд.

— Это же какая-то ваза! — определила Рита Ивановна, удаляя последнюю, сильно истлевшую и пожелтевшую бумагу.

— А я вначале подумал — горшок, — сказал Николай Николаевич. — Да, довольно большая, и как они ее туда засунули?

— Да как, между бревнами: там как раз два бревна идут, — сказал Николай.

— Смотрите, она даже с крышкой! Не открывайте, а то оттуда джин вылетит! — засмеялась Оксана.

— Ну, ты, как всегда, с подковырками! А ведь люди не зря, наверно, ее прятали, — сказала Рита Ивановна, открывая крышку.

Внутри, почти так же, как в первой шкатулке, лежал сверток, только уже не в клеенке, а в тонком брезенте.

Брезент сохранился хорошо, и когда развернули, то увидели очень плотную бумагу, сложенную вдвое. Развернули и ахнули: то была грамота на присвоение графского титула Чубарову Василию Игнатьевичу.

— Вот вам и чепуха! — сказала Рита Ивановна и отложила грамоту. Но внутри вазы было еще что-то в небольшом свертке, перевязанном шнурком. Извлекли, развернули.

— Письма какие-то, — безразлично проговорила Оксана. — Вот вам и ценность!

— В этом еще разобраться надо, — сказал дядя Коля, — тут могут раскрыться несколько тайн.

Зазвенел телефон.

— Коля, пойди, наверное, тебя, — взглянула Оксана на мужа.

Николай пошел к телефону.

— Вас, Николай Николаевич.

— Алло, — сказал дядя Коля, — да, конечно, я Никита Игнатьевич, да что вы, все хорошо, закрутились мы тут и вас не было, а с вашей Галиной Степановной мы как-то не можем найти общего языка. Да, Оля тут была, вы не волнуйтесь, я за Ивана отвечаю. Сказали? Вот видите, не везет парню. Нет, они машину гонят своим ходом вместе с приемным отцом — седьмые сутки пошли. А вы напишите, пусть не волнуется. Звонила? Да вроде мы всегда дома. Вы знаете, радость у меня: дочери мои нашлись, скоро приедут. Да, да, спасибо. Почему же, приезжайте, вместе и съездим…

В разговор вдруг включилась междугородная. «2-19-51? — закричала телефонистка. — Ответьте Караганде».

«Слушаю, — сказал дядя Коля, и внутри у него похолодело. — Алло, алло! Говорите же, я вас слушаю, Панков Николай Николаевич». В трубке что-то забулькало, потом засвистело и чей-то женский голос четко сказал: «Да говори же, что же ты, говори». — «Алло, — услышал дядя Коля женский голос. — Папа, папочка, — на другом конце кто-то плакал. — Это я, это я, — говорила женщина, — Зария, мне Зульфия звонила, папа мы вас всегда вспоминаем, как вы там? Господи, Господи, я почему-то не слышу!» — с отчаянием закричала женщина. «Я вас, тебя хорошо слышу, — Николай Николаевич старался изо вех сил, чтобы не заплакать, — приезжайте все, я вас очень жду». Опять что-то забулькало в трубке.

«Это он, это он, я даже голос узнала!» — опять услышал Николай Николаевич, и все пропало. Старик еще постоял некоторое время с трубкой возле уха, потом медленно положил.

— Не Иван звонил? — спросила Рита Ивановна.

— Нет, вначале Никита Игнатьевич, отец Оли, а потом одна из моих дочерей, — и Николай Николаевич устало опустился на диван.

— Оля — это невеста Ивана? — спросила с каким-то трепетом Оксана.

— Да, почти жена, я их обручил, — с усмешкой сказал дядя Коля, — даже свадебный подарок подарил.